Дмитрий Олегович Силлов 
Закон торговца

Апокалипсис-СТ – 

Снайпер – 24

текст предоставлен правообладателем
«Дмитрий Силлов. Закон торговца»: АСТ; Москва; 2018
ISBN 978-5-17-107958-1
Аннотация

Снайпер был сталкером, а стал торговцем. И закон у него теперь соответствующий – прибыль превыше всего. Живи спокойно, делай свой бизнес, забудь о прошлом, полном смертельных опасностей и головокружительных приключений…
Но что делать торговцу, когда ему предлагают простую сделку: убить старого врага и тем самым купить жизни своих друзей?
Казалось бы, выбор очевиден.
Если, конечно, твой враг однажды не встанет рядом с тобою для того, чтобы сражаться плечом к плечу…

Дмитрий Силлов
Закон торговца

© Д. О. Силлов, 2018
© ООО «Издательство АСТ», 2018
Серия «СТАЛКЕР» основана в 2012 году 
Любое использование материала данной книги, полностью или частично, без разрешения правообладателя запрещается.

*** 

Издательство признательно Борису Натановичу Стругацкому за предоставленное разрешение использовать название серии «Сталкер», а также идеи и образы, воплощенные в произведении «Пикник на обочине» и сценарии к кинофильму А. Тарковского «Сталкер».
Братья Стругацкие – уникальное явление в нашей культуре. Это целый мир, оказавший влияние не только на литературу и искусство в целом, но и на повседневную жизнь. Мы говорим словами героев произведений Стругацких, придуманные ими неологизмы и понятия живут уже своей отдельной жизнью подобно фольклору или бродячим сюжетам.

***

Хронология романов о Снайпере 
СТАЛКЕР. Закон проклятого
СТАЛКЕР. Закон Зоны
КРЕМЛЬ 2222. Юг
СТАЛКЕР. Закон стрелка
СТАЛКЕР. Закон шрама
КРЕМЛЬ 2222. Северо-запад
КРЕМЛЬ 2222. Север
КРЕМЛЬ 2222. МКАД
КРЕМЛЬ 2222. Сталкер
РОЗА МИРОВ. Закон дракона
ПИКНИК НА ОБОЧИНЕ. Счастье для всех
РОЗА МИРОВ. Побратим смерти
ПИКНИК НА ОБОЧИНЕ. Никто не уйдет
КРЕМЛЬ 2222. Петербург
КРЕМЛЬ 2222. Шереметьево
СТАЛКЕР. Закон «дегтярева»
СТАЛКЕР. Закон Призрака
СТАЛКЕР. Закон клыка
СТАЛКЕР. Закон долга
СТАЛКЕР. Закон свободы
СТАЛКЕР. Закон монолита
ГАДЖЕТ. Чужая Москва
СТАЛКЕР. Закон сталкера
СТАЛКЕР. Закон торговца 

*** 

Автор искренне благодарит 
Марию Сергееву, заведующую редакционно-издательской группой «Жанровая литература» издательства АСТ, 
Вадима Чекунова, руководителя направления «Фантастика» редакционно-издательской группы «Жанровая литература» издательства АСТ, а также 
Алексея Ионова, ведущего бренд-менеджера издательства АСТ за поддержку и продвижение проектов «ГАДЖЕТ», «СТАЛКЕР» и «КРЕМЛЬ 2222»; 
Олега «Фыф» Капитана, опытного сталкера-проводника по чернобыльской Зоне отчуждения за ценные советы; 
Павла Мороза, администратора сайтов www.sillov.ru и www.real-street-fighting.ru; 
Алексея «Мастера» Липатова, администратора тематических групп социальной сети «ВКонтакте»; 
Елену Диденко, Татьяну Федорищеву, Нику Мельн, Виталия «Дальнобойщика» Павловского, Семена «Мрачного» Степанова, Сергея «Ион» Калинцева, Виталия «Винт» Лепестова, Андрея Гучкова, Владимира Николаева, Вадима Панкова, Сергея Настобурко, Ростислава Кукина и Алексея Загребельного за помощь в развитии проектов «СТАЛКЕР», «ГАДЖЕТ» и «КРЕМЛЬ 2222»; а также сертифицированного инженера Microsoft, выпускника MBA Kingston University UK, писателя Алексея Лагутенкова за квалифицированные консультации по техническим вопросам. 

Пролог

Это было страшно. Очень страшно. До дрожи в коленях, на которые хотелось упасть, согнуться в три погибели, уткнувшись лбом в растрескавшийся бетонный пол, и выть от ужаса. Как животное, чувствующее каждой клеточкой своего тела приближение… не смерти, нет. Боли. Настолько нестерпимой, по сравнению с которой смерть – это милосердие, избавление от страданий, выход из пыточной безумного садиста, откуда и последнее путешествие вперед ногами есть высшее счастье.
Большинство фанатиков и упали, скрючившись на полу и корчась в конвульсиях. Но двое или трое стояли, уперев в пол приклады своих автоматов, держась за стволы, навалившись на них всем весом. По лицам смельчаков градом тек пот, их тела била крупная дрожь, но они смотрели. Потому что истинный, настоящий страх почти всегда прекрасен настолько, что от него трудно оторвать взгляд.
Повелитель «мусорщиков» эффектно смотрелся на фоне сверкающего Монумента. Из темно-зеленого чешуйчатого тела росли двенадцать толстых и очень длинных щупалец, блестящих от слизи. На груди шевелился глаз, белок которого был покрыт сплошной сеткой кроваво-красных прожилок, а в середине, словно отверстие от крупнокалиберной пули, зиял черный зрачок без радужки. Сразу под глазом находилась длинная, узкая пасть без намека на губы, похожая на ножевую рану. На плечах же, там, где должна была быть голова, торчал смахивающий на пень обрубок, усеянный черными шариками неподвижных паучьих глаз. Такой же, как у «мусорщиков», тварей из иной реальности, которых многие сталкеры считали Хозяевами Зоны. Теперь же было понятно, что и у Хозяев есть свой Повелитель.
Но не только ужасный вид монстра так напугал фанатиков Монумента. Гораздо страшнее было незримое ментальное давление, исходящее от Повелителя. Оно выворачивало душу наизнанку, подавляло, заставляло почувствовать себя песчинкой перед мощью чужого разума, в десятки раз превосходящего человеческий. Да, «монументовцы», измененные Зоной и своей святыней, не вполне были людьми. Но и мутантам ведом страх – особенно если этот страх навязан извне, да так, что не было никаких сил сопротивляться его всесокрушающей силе.
Главарь «монументовцев» стоял на коленях, как и большинство членов его группировки. Но он всё-таки нашел в себе силы разогнуть спину, когда понял, чего хочет истинный Хозяин Зоны.
«Мне! Нужен!! Снайпер!!!» – ревело в головах всех фанатиков. И Перевозчик решился. Не просто ответить согласием, но и попросить.
«Дай нам силы, Повелитель, – послал он робкую мысль. – Дай нам силы, и мы принесем тебе голову того, кого ты ищешь…»
Главарь «монументовцев» был почти уверен, что сейчас его голову просто разорвет ментальным ударом прогневавшегося божества. Но в то же время он понимал – жалкие остатки его группировки не смогут выполнить это задание. Недавно он узнал, что Снайпер, тот, за кем охотилась вся Зона, а по слухам, и многие другие вооруженные группировки в иных мирах, не простой сталкер.
Перевозчик и раньше слышал о Меченосцах, представителях древнего клана борцов со всякой нечистью, обладающих колоссальным запасом личной удачи, а также способностью ускорять личное время, стрелять без промаха и мастерски рубиться практически любым холодным оружием. До этого главарь «монументовцев» считал всё это сказками. Но с удивлением обнаружив, что убить Снайпера не получается ни у кого, сопоставил факты – и понял, что иногда легенды могут быть самой настоящей правдой.
Поэтому сейчас он просил, рискуя жизнью – и понимая, что без помощи Повелителя выполнить его задание просто нереально.
Похоже, это понял и выходец из иномирья.
Прошла секунда, показавшаяся Перевозчику вечностью… Внезапно он почувствовал, что давление внутри головы ослабло, а потом и вовсе исчезло.
«Ты обретешь то, о чем просишь, – прошелестело в голове Перевозчика. – Но если до восхода новой Луны ты не принесешь мне голову Снайпера…»
– Я принесу! – с жаром прохрипел главарь «монументовцев». – Клянусь, Хозяин Зоны, ты получишь ее! Только дай нам частичку твоей силы…
«Получи́те», – пришла короткая, равнодушная мысль.
Черные, склизкие щупальца взметнулись вверх, словно гигантские хлысты…
И ударили. Каждое – в грудь, чуть ниже горла. Каждому, кто стоял или валялся, скорчившись возле Монумента. Неважно как. Через одежду. Через броню экзоскелетов. Через автоматы, случайно попавшиеся на пути. Через руки, прижатые к телу. Для инопланетной плоти чудовищного монстра не было преград в этом мире.
Затрещали кости. Заскрипели пробитые бронепластины. Посыпались на бетон обломки двух автоматов… А в следующее мгновение двенадцать тел, нанизанных на щупальца, приподнялись над полом и повисли в воздухе, беспомощно дергая конечностями.
Это было безумно больно. Перевозчик чувствовал, что умирает, что его изуродованное Зоной тело трясется в агонии… Он даже успел порадоваться, что еще немного, и сейчас всё закончится, потому что с такой дырой в груди не выживет никто – ни человек, ни мутант, ни даже «монументовец», всю жизнь посвятивший служению самой могущественной аномалии Зоны…
Но оказалось, что радовался он преждевременно.
Смертный мрак уже затягивал его сознание, и без того практически убитое болью, как вдруг в этом мраке появилась белесая точка. Она росла, увеличивалась в объеме, превращаясь в комок слизи с рваными краями, напоминающий амебу с вяло шевелящимися ложноножками. Миг – и бесформенное нечто заслонило собой и Монумент, и кошмарное чешуйчатое существо, замершее на его фоне в величественно-ужасной позе…
Но в следующее мгновение Перевозчик понял, что не сквозь слизь смотрит он на окружающий мир. Это был новый взгляд другого существа. Но в то же время – его взгляд. В нем кое-что осталось от старого Перевозчика, главаря группировки «монументовцев». Но и появилось много нового.
Например, другой взгляд, гораздо более информативный, чем прежде. Теперь глядя на нескольких членов своей группировки, тех, кого не пронзили щупальца Хозяина Зоны, тех, кто остался стоять, опираясь на свои автоматы, Перевозчик уже знал всё о температуре их тел, уровне выброса адреналина в кровь, неизбежных болезнях, которые поселяются во внутренних органах и костях каждого, кто много ходит по зараженным землям… И об их питательной ценности. О том, на сколько хватит мяса, если забить хомо прямо сейчас и есть понемногу, ровно столько, сколько необходимо для того, чтобы жить и убивать во славу Хозяина Зоны.
Было еще множество других ощущений, в которых Перевозчик пока не разобрался. Да и сложно что-то понять, когда ты висишь в метре от пола, пронзенный щупальцем Повелителя. И больше всего мешал этому восторг, переполнявший новое, переродившееся существо! Теперь оно ощущало себя одним целым с Хозяином! Видело его мысли как свои собственные, чувствовало то, что чувствовал он. Высшее счастье, которого никогда не давал Монумент, сколько бы его ни просили об этом его верные слуги.
Аналогичный восторг ощущал Перевозчик и у остальных своих бойцов, висящих на щупальцах нового бога. Их главарь «монументовцев» также ощущал как одно целое с самим собой и Хозяином Зоны! А возможно ли большее счастье для истинно верующего, чем чувствовать себя одним целым со своим божеством и братьями по вере?
Но всё хорошее рано или поздно заканчивается. Синхронно вздрогнули щупальца, и двенадцать человеческих тел разом упали на пол. Человеческих ли? Теперь уж точно вряд ли…
«Верно думаешь, – прошелестело в голове Перевозчика. – Ты и твои люди получили то, что просили. А теперь…»
Разом ударили щупальца, и головы тех, кто стоял в ступоре, опершись о свои автоматы, слетели с плеч, словно ничем не закрепленные резиновые мячики. Вверх ударили фонтаны крови.
Перевозчик бросил равнодушный взгляд на обезглавленные трупы, безвольно оседающие вниз. Ему было все равно. Хозяин решил – значит, так нужно. Но всё-таки крохотная песчинка человеческого, оставшаяся от главаря «монументовцев», ворохнулась в уголке сознания робким «зачем?».
Перевозчик аж зажмурился, мигом поняв, что Хозяин услышал вопрос. Что ж, если еще одна голова сейчас упадет на бетонный пол, всё будет правильно, потому что бога можно просить, но нельзя задавать ему вопросов. Нужно просто верить и быть уверенным, что все его деяния правильны и справедливы…
Но Хозяин Зоны не стал наказывать своего нерадивого слугу и даже снизошел до ответа.
«Они не стояли на коленях, – тихо прошептал внутри Перевозчика равнодушный голос. – Слишком смелые. Слишком люди. А теперь иди и выполни то, что обещал».
– Да, Повелитель, – кивнул Перевозчик и направился к выходу из зала. Ему больше не нужно было голосом отдавать команды своим людям. Он и так знал что одиннадцать его бойцов сейчас идут за ним так, словно они были частями тела одного организма. Впрочем, так оно и было. Хозяин Зоны оставил им лишь воспоминания о прошлой жизни. Всё остальное было другим…
Правда, не дойдя до выхода несколько шагов, Перевозчик остановился и обернулся.
Хозяин Зоны уходил обратно в свой мир так же, как и пришел. Через зыбкий портал, колышущийся на фоне сверкающей аномалии. Казалось, что Хозяин уходит прямо в Монумент, и это было очень красиво. Особенно развевающийся подобно плащу шлейф щупалец за спиной нового бога.
– Наше желание исполнилось, – пробормотал про себя Перевозчик. – Так пусть всё старое останется здесь, в этом зале.
– О чем ты, господин? – подал голос тот из бойцов, что стоял ближе всех. – Мы пока лишь чувствуем твои желания, но не умеем читать мысли, если ты этого не захочешь.
Перевозчик усмехнулся.
– Я о новом, которое всегда есть не что иное, как хорошо забытое старое. Теперь, когда мы стали другими, самое время сменить наши имена.
– И как же нам теперь звать тебя, господин? – почтительно поинтересовался боец.
– Харон, – коротко ответил Перевозчик.
– Ну и чего ты тут накарябал?
Я оторвал взгляд от надписи, которую старательно выводил до того, пока над моей головой не раздался знакомый неприятный голос.
– А чего не так-то? – обернулся я.
Позади меня стоял легендарный торговец Зоны по прозвищу Жмотпетрович, заглядывая мне через плечо. Не, так-то тет-на-тет его все Петровичем звали. Жмотпетровичем же – за глаза, ибо больно уж прижимист он был. Но дело свое знал туго, оттого среди сталкерской братии пользовался большим уважением.
И вот жизнь сложилась так, что с сегодняшнего дня я на него работал. Кем? А фиг его знает. Подписчиком, что ли? Короче, свои романы подписывал, которые Жмотпетрович потом куда-то кому-то собрался продавать. Аж три штуки уже подмахнул, старательно выводя буквы авторучкой, которую давным-давно отвык держать в руках. И вот, стало быть, нагрянула ревизия.
– Я тебе сейчас объясню, чего не так, – хмуро сказал торговец, беря одну из тех книг, которые я только что отметил своей дарственной надписью. – «Валерию Бутину от Снайпера с наилучшими пожеланиями». Ну офигеть. От какого такого Снайпера?
– Ну… от меня, – слегка обалдел я. После чего с ходу слегка разозлился, у меня это запросто: – Типа, позывной у меня такой, если ты забыл.
– Я-то не забыл, – хмыкнул Жмотпетрович, закрывая книгу. – На обложке видишь чего написано? Кто автор? Читать не разучился?
– Дмитрий Силлов, – негромко проговорил я, продолжая звереть. Еще немного, брошу авторучку в сытую физиономию работодателя, плюну на всё, да и уйду в Зону к чертям крысособачьим. Не было у меня сроду начальства, да и не надо. Еще мне не хватало выволочки от барыги выслушивать!
– Вот! – торговец наставительно поднял кверху толстый палец. – Так и пиши, как на обложке написано. А то что ж получается? Книгу писал Дмитрий Силлов, а подписывает Снайпер. Непорядок.
– Так то ж мой псевдоним… – попытался отбрехаться я, понимая, что по сути Петрович прав. И правда, неувязка получается.
– Понимаю, – покладисто кивнул торговец. – Но тут уж ничего не поделаешь. Назвался скромным псевдонимом, сила ты наша плюс ловкость, так им же и романы свои подписывай теперь. Нечего людей путать.
Я вздохнул.
Чего уж тут говорить, хреновый из меня бизнесмен. Не на то учился. Всю сознательную жизнь бил кого-то, стрелял, ножами резал, зубами рвал. И меня тоже били, ранили, убивали даже – и такое случалось. А на досуге, чтоб с ума не сойти от мыслей всяких, я эти свои приключения на КПК записывал. Потом так срослось, что в одной из вселенных Розы миров эти мои документальные записи отдельной книгой опубликовали. И понеслось. Один роман, второй, третий… Жмотпетрович говорит, что людям нравится, да и редактор, которого я никогда не видел, о том же на электронную почту пишет.
Ну и, короче, однажды сложилось так, что оказался я Петровичу должен. И вот теперь сижу, значит, долг отрабатываю. Романы свои подписываю, м-да…
– Короче, три книги ты запорол, – подытожил торговец. – Не прими в ущерб, но цену за испорченные экземпляры я из твоей зарплаты вычту. А теперь давай-ка всё заново по списку, да смотри не забывай, что в твоем псевдониме двойное «л» пишется, а то некоторые ошибаются. Правда, таких всё меньше и меньше становится. Узнаваемый псевдоним получился, запоминающийся. Для нашего торгового дела самое то, что надо.
Однако осознав, что я вот-вот взорвусь, торговец немного подсластил пилюлю.
– Я тут с издательством связался, которое тебя печатает, поговорил, типа я твой литературный агент. Конкретно побеседовал. После чего они мне на счет деньги перевели за твои книги. Так что жди. Через пару дней обналичу сумму – и будет тебе дополнительный стимул для работы.
И ушел. А я, отложив «запоротые» книги в сторону, принялся подписывать экземпляры так, как надо. С двумя запоминающимися «л». А еще именную печать прикладывать к подписи, типа, как объяснил Петрович, защита от подделок. Прям, блин, не я, а бренд фирменный. Ходячий торговый знак, а не обычный сталкер. Опасное это дело, оказывается, – писательство. Не успеешь оглянуться, а тебя уже оформили, упаковали и продают вовсю, словно мозги руконога, тушенные с луком в соусе хе. Офигеть не встать…
Но ворчи не ворчи, а работать надо. Деньги нужны. И много. Потому что два друга моих убиты, а оживить их стоит очень дорого. У меня во внутреннем кармане лежали кусочек шкуры Рудика и крохотная стеклянная пробирка с кровью Виктора Савельева, которую я вынул из рукояти меча, сдав раритетное оружие на хранение Петровичу. Генетический материал, на основе которого можно было бы оживить моих друзей. Правда, стоит такое удовольствие просто безумных денег. Вот и работал я словно проклятый, до одеревеневших пальцев и ряби в глазах от собственных автографов. Много было заказов у Петровича, только успевай подписывать да печати шлепать.
Правда, отпахав восемь часов на торговца, отдыхал я тоже нехило.
В подвале бункера Жмотпетровича после работы ждали меня отдельная комната отдыха, сауна, бассейн, домашний кинотеатр, жратва и выпивка, какую и на Большой земле не сразу найдешь – если, конечно, живешь ты не в Москве или Питере, где при желании можно купить даже мозги руконога, проживающего в соседней вселенной.
Ну и, конечно, Рут. Красавица каких поискать, влюбленная в меня по самые кончики маленьких прелестных ушек. Когда-то давно она была маленькой самочкой нео, которую я пронес через черное Поле смерти, отчего она превратилась в безумно красивую девушку. С которой у меня в подземелье торговца несколько дней назад неожиданно произошла душераздирающе-сопливая встреча в духе слезливых женских романов. И – чего уж скрывать – не последней причиной того, что я остался работать на Петровича, были роскошные формы, длинные волосы и большие влюбленные глаза Рут.
Шастая по разным вселенным, оказывается, безумно соскучился я по женскому теплу и ласке. Живой я человек или где? Тело и душа требовали отдыха… И теперь я оттягивался по полной в объятиях Рут, наслаждаясь жизнью после непыльной работы.
Так прошло четыре дня.
А на пятый произошло вот что.
Я уже часа три ишачил за столом, усиленно работая авторучкой и ощущая, как задница потихоньку теряет чувствительность от долгого сидения на жестковатом стуле. Развести, что ли, Петровича на кресло с анатомической спинкой и мягкими подлокотниками? Пусть раскошеливается, обеспечивает ценному работнику достойные условия труда. А то как тут работать, когда стол буквально завален товаром? Помимо стопок моих книг два дешевых артефакта валяются, мелочь какая-то, пачка однодолларовых купюр, старый пистолет Макарова без магазина. Стакеры натаскали всякого дерьма, Петрович со стола не успел убрать, и меня за него засадил работать, мол, быстрее надо, заказы горят. Я со стола щас уберу, ты, главное, пиши. И исчез где-то в закромах своего склада. Короче, никаких условий для работы.
Тут еще на край стола Лютый запрыгнул. Это мой друг. Мутант-каракал, умеющий читать мысли и скалиться от уха до уха на манер Чеширского кота, обнажая при этом длиннющие клыки.
Кстати, я давно заметил, что с мутантами у меня дружить получается лучше, чем с людьми. Может, потому, что я сам немного мутант, как считают многие? Хотя нет, многие считают что не немного, а по самые не балуйся. Мол, не человек Снайпер, а самый настоящий мут, обладающий нереальным запасом личной удачи, умеющий стрелять как Робин Гуд, ускорять личное время и – ну да, оказывается, еще и романы писать. И подписывать…
Почесал я Лютого за ухом и хлопнул по спине – мол, иди, гуляй, осваивайся в Зоне. А то еще работодатель увидит, что я со своим мутантом играюсь, опять нудеть начнет. Лютый возражать не стал, лизнул меня по-собачьи в щеку и смылся. Это он умеет, в любую щель пролезет.
И вовремя смылся, кстати.
Сзади послышались шаги. По ходу, Жмотпетрович новую стопку книг тащит, а у меня уже не только задница, но и пальцы, до мозолей натертые авторучкой, скоро начнут отваливаться.
Хотел я сказать торговцу всё, что о нем думаю, и даже уже почти развернулся… как вдруг неожиданно для меня моя рука рефлекторно метнулась к поясу, выдернула из ножен «Бритву», нож мой, способный равно рассекать и глотки, и границы между мирами. Так всегда бывает, когда я спиной чувствую приближающуюся опасность, тело само реагирует, раньше сознания.
Однако на это раз боевые рефлексы не помогли.
– Сиди как сидишь, сталкер, – скучно сказал Жмотпетрович, направляя на меня ствол охотничьего ружья двенадцатого калибра, на расстоянии в несколько метров оружия ужасного по своей убойно-разрушительной силе. – И нож свой засунь-ка обратно в ножны от греха подальше. А потом отстегни их от пояса и брось подальше в угол.
Признаться, не люблю я, когда на меня направляют различное огнестрельное оружие. Некомфортно я себя чувствую под прицелом. Поэтому даже в такой вот невыгодной для себя ситуации вполне могу метнуть нож в стрелка, одновременно уходя с линии выстрела, а дальше уж как Зона вывезет…
Но – не метнул. И не потому, что, в отличие от стрельбы, ножи я в цель швыряю неважно. Просто в глубине склада хлопнула дверь, и из полумрака подземелья на свет вышла Рут. Как всегда прекрасная, словно валькирия, сбежавшая из древнего скандинавского сказания.
Только сейчас ее большие, выразительные глаза были заплаканными. А сочные губы – искусанными до крови. Плюс ко всему в слегка трясущейся правой руке девушка держала пистолет, ствол которого также был направлен на меня.
Интересно, что бы это всё значило? Понятное дело, про поговорку «от любви до ненависти один шаг» каждый знает. Как и про то, что хорошее отношение твоего работодателя в любой момент может смениться на прямо противоположное. Но с чего такая резкая перемена?
– Вы что, дорогие и уважаемые, съели чего несвежего? – поинтересовался я. – Или просто синхронно сбесились от долгого сидения под землей? При этом доложу вам, что ни первое, ни второе не есть повод направлять оружие на живого и ни в чем не повинного человека.
– Не человек ты, а сволочь распоследняя, – надтреснутым, хриплым от слез голосом проговорила Рут. – Мне Петрович сказал, что ты не меня, а другую любишь. Со мной спишь, а сохнешь по какой-то твари, отреставрированной «фотошопом»! Это ради нее ты во вселенной Кремля жизнью рисковал! И Монумент восстановил только для того, чтобы воскресить какого-то мутанта-переростка, которого она любит! Она по нему сохнет, а ты за ней волочишься, как тряпка, прицепившаяся к каблуку. Тоже мне, легенда Зоны! Тьфу!
… Ну, это давно известно, что обиженные женщины виртуозно умеют трактовать события так, чтобы еще больше раздуть свои обиды – и при этом находят слова, со снайперской точностью бьющие в самый центр наболевшего. Только вот зачем торговцу нужно было подкидывать дровишек в огонек ревности, всегда тлеющий рядом с настоящей любовью? Ведь тому огоньку много не надо, чтобы превратиться в ревущее пламя, мгновенно пожирающее большое и светлое чувство.
Впрочем, глянул я, как Жмотпетрович, сделав шаг вправо и назад, встал немного позади девушки, держа ружье наизготовку – и понял. Всё просто и прозаично. Сделал он это, просто чтоб я нож не кинул и на него следом не бросился. Девушкой прикрылся, сволочь. Поручи он это дело своим телохранителям, я б в тесном помещении вполне мог попытаться уделать их с вероятностью пятьдесят на пятьдесят, ускорив личное время. Да и насторожился бы при их приближении, это уж к гадалке не ходи – хватило того, как они меня подловили, когда брали при помощи стреляющих электрошокеров.
А тут да, всё верно рассчитал барыга. Не кинусь и даже не пошевельнусь. Не потому, что за свою шкуру опасаюсь, а просто побоюсь ненароком причинить вред Рут, которая искренне и беззаветно меня любит. Настолько сильно, что готова сейчас меня пристрелить, вон как пальчик на спуске подрагивает.
Ну, я и сделал всё как сказал Жмотпетрович. Сунул нож в ножны, отстегнул их от пояса, бросил.
– Вот и молодец, – сказал торговец. – А теперь в ящике стола найди наручники и сам себя в браслеты запакуй. Там же черный мешок возьми. Как окольцовываться закончишь, одень его себе на голову, будь любезен.
Грамотно. Значит, заранее все спланировал, гад ползучий.
– А если нет? – поинтересовался я.
– Тогда придется тебе ногу прострелить, – вздохнул Жмотпетрович. – После того, как тебя мои ребята шокерами взяли, их популярность в Зоне выросла неимоверно. Как и цена. Так что нету больше у меня шокеров, продал все. Поэтому если чудить начнешь, придется действовать по старинке.
– Интересно, чем же я так не угодил? – всё-таки спросил я, выдвигая ящик. – Неужели из-за испорченных экземпляров?
– Да нет, – вздохнул торговец. – Ты ж сам всё понимаешь. Деньги за тебя предложили нереальные, впятеро больше того, что я заплатил за тебя Кречетову. Так что не обессудь, Снайпер. Ты же знаешь закон торговца: барыш на первом месте, а всё остальное – на последнем. Да и проблемка тут возникла. Кое-кто узнал, что ты у меня работаешь, а значит, скоро вся Зона об этом будет в курсе. А мне неприятности не нужны. Так что в какой-то мере это всё в том числе и для твоего блага тоже.
Напрашиваться на дыру в ноге, пробитую пулей двенадцатого калибра, мне совершенно не улыбалось. Да даже если и дробью Жмотпетрович своё ружье зарядил, с такого расстояния я честно не знаю, что будет хуже. Поэтому не стал я провоцировать барыгу, а сделал всё, как он сказал. В черном мешке, который я напялил себе на голову, не иначе до этого дохлую кошку хоронить носили. Вонял он так, что я от тех ароматов чуть сознание не потерял.
Впрочем, отрубился я не от этого.
– Что теперь с ним будет? – спросила Рут.
– Всё будет, – загадочно отозвался Жмотпетрович, после чего я услышал шаги и треск, какой бывает, когда тебя бьют по макушке тяжелым тупым предметом. Даже боли не было. Сразу – ничем не пахнущая темнота, которая в таких случаях накрывает мгновенно и бесповоротно, будто свет выключили…
*** 
– Согласен с вами, ужасные методы. Зачем бить человека по голове, когда достаточно выстрелить в него ампулой со снотворным?
– Знаете, коллега, я всегда предпочитал договариваться, нежели действовать насильственными методами. Даже не представляю, удастся ли мне теперь найти общий язык с этим человеком, за которого, между прочим, были заплачены столь колоссальные деньги…
Голоса плавали где-то рядом, но не раздражали, как бывает, когда ты пребываешь в полудрёме, а кто-то рядом мелет языком всякую ерунду. Хм-м-м, странно, с чего это я сейчас такой добрый, хотя после сильного удара по голове любой нормальный мужик обязательно звереет – если, конечно, не сдохнет от последствий черепно-мозговой травмы?
Но, что удивительно, – голова не болела, и шея не ныла, как можно было бы ожидать. Я лежал на чем-то мягком, воздух был свеж и немного пах озоном, в голосах, которые я слышал, не было ни малейшего намека на агрессивные нотки. Поэтому я практически без опаски открыл глаза, процентов на девяносто уверенный, что мне не придется сейчас втыкать кому-то пальцы в глаза и вгрызаться зубами в жесткий, невкусный кадык.
Не пришлось. Некому было. Да и незачем.
Я находился в знакомой уютной комнате с белыми стенами, где с момента моего прошлого посещения ровным счетом ничего не изменилось. Та же голограмма на стене, очень правдоподобно имитирующая окно, в котором шевелили кронами зеленые деревья на фоне чистого и очень синего неба. То же кресло рядом с окном. И тот же человек, сидящий на нем, закинув ногу за ногу.
Правда, сейчас на нем не было оранжевого противорадиационного костюма, в которых ходят по Зоне ученые, поэтому я узнал сидящего без труда. Только он ли это? Или тоже голограмма? А может, биологическая копия? Просто когда я относительно недавно видел этого человека, на его пальцах вместо ногтей были кровавые раны – тот, кто пытал пожилого ученого, хорошо знал свое дело. Сейчас же с ногтями было всё в порядке.
– Ну, здравствуйте, Снайпер, – широко и приветливо улыбнулся академик Захаров. – С возвращением в нашу скромную обитель науки и прогресса.
Хм-м-м, и зубы вроде все на месте. Наверняка копия.
Ученый перехватил мой взгляд и улыбнулся снова.
– Наверно, думаете, что я – это не я, а клон самого себя? Ошибаетесь. Мы же с вами в Зоне находимся. Там, где правильно подобранные артефакты вкупе с регенероном творят чудеса.
– Рад за вас, – сказал я и поморщился от боли в затылке. Поднял руку, пощупал. Шишка. Большая. Не иначе, Жмотпетрович прикладом своего ружья приложил.
– Сочувствую, – произнес Захаров. – И примите мои извинения. Не думал, что вас обездвижат настолько грубо. Но без этого было нельзя. Вся Зона сейчас на ушах, каждый бандит с «макаровым» в кармане ищет Снайпера. Так что везли вас сюда скрытно, с большими предосторожностями.
Я принюхался к своей одежде. Понятно. Камуфла воняла сырой картошкой. Значит, запихали меня в мешок и завалили такими же мешками с картофаном. Очень интересно. И на кой я понадобился Захарову, чтобы мутить эдакую сложную операцию? Чтобы спасибо мне сказать за спасение жизни?
Это я ему и озвучил напрямую.
Ученый внимательно посмотрел на меня, потом сказал:
– Профессор, оставьте нас.
– Вы уверены, что это безопасно? – раздалось где-то в районе моей затылочной шишки.
– Уверен, – кивнул Захаров.
Ну конечно, как же я мог забыть? Словно в старые добрые времена, мимо меня прошествовал тип в оранжевом защитном костюме с короткоствольным автоматом в руках. Сквозь защитное стекло я рассмотрел настороженные глаза воинственного профессора.
– Смотри не споткнись, – посоветовал я. – А то когда идешь вперед, а смотришь вбок, можно навернуться и хозяйство себе отстрелить.
Было слышно, как профессор возмущенно засопел через фильтры. Впрочем, ничего вякнуть не посмел и ретировался, плотно прикрыв за собой дверь.
– Что ж, продолжим, – сказал Захаров. – Кстати, да-да, действительно, пользуясь случаем, я хочу вас поблагодарить за спасение моей жизни. Ваше появление тогда было очень своевременным, как и последующая помощь.
– Обращайтесь, если что, – сказал я. – И всё-таки – чем обязан?
Ученый задумчиво потеребил седую, аккуратно подстриженную бородку.
– Видите ли, я прекрасно знаю законы Зоны и в свою очередь рад отплатить вам монетой аналогичного номинала. Например, несколько часов назад мне стало известно, что у вас появился гораздо более опасный противник, нежели местная гопота. А именно: наши датчики и видеокамеры, которые мы постоянно развешиваем по всей Зоне, зафиксировали странное движение возле Саркофага. Оттуда вышла организованная группа людей, числом двенадцать, и выдвинулась в направлении Дитяток. Иными словами, к бункеру торговца по прозвищу Петрович. Из чего, просчитав вероятности, я сделал вывод, что эта группа точно знает, кто в настоящий момент скрывается в данном бункере.
– Получается, вы, господин академик, следили за мной? – усмехнулся я.
– Я стараюсь быть в курсе всего, что происходит в Зоне, – несколько сухо заметил Захаров. – И, думаю, спас вам жизнь, так как сейчас данная группа уже достигла бункера и пытается его вскрыть. При этом камеры фиксируют незначительные, но довольно странные изменения, происходящие с телами штурмующих. Когда необходимо передвинуть или поднять что-то тяжелое, их руки начинают бугрится мускулами, нереальными для данного тела.
– И о чем это говорит? – озадаченно поинтересовался я.
– Думаю, мы имеем дело с нестабильной формой биологической материи, – сказал академик. – Иными словами, данные индивиды умеют изменять свое тело как им заблагорассудится, перестраивая клетки в любой последовательности. Никогда не видел ничего подобного, разве что у простейших. Я бы назвал этих существ биотрансформерами. Или биоформами, так короче.
– Да плевать на то, как их называть! – сказал я, резко поднимаясь с койки, на которой возлежал до этого подобно римскому патрицию. – Что там с бункером?
– Какая разница? – пожал плечами Захаров. – Если всё будет совсем плохо, Петрович уйдет подземными ходами. Тем более что теперь у него нет ценного приза, за которым пришли биоформы. Хотя сомневаюсь, что им так запросто удастся вскрыть бункер: Петрович не тот человек, который стал бы жить и торговать в ненадежном убежище.
Я немного расслабился. Академик прав. Значит, в ближайшее время о судьбе Рут можно не беспокоиться. Хоть и обвинила она меня во всех смертных грехах, но у женщин на первом месте эмоции, поэтому нам, мужчинам, существам мудрым и рассудительным, нужно и должно их понимать и прощать. Главное, если когда-нибудь буду роман писать обо всём этом, не забыть вычеркнуть то, что я сейчас подумал. А то ж порвут меня девчонки-читательницы на лоскуты, как есть порвут. Чисто на эмоциях, м-да…
А вслух сказал:
– Насчет бункера – согласен, вам ли не знать. Думаю, на вашу базу можно атомную бомбу скидывать, и ей ничего не будет.
– Льстите, молодой человек, – довольно улыбнулся академик. – Но – перейдем к делу. Понимаю, что вы хотите узнать, для чего на самом деле я вас сюда… хм-м-м… пригласил. Да-да, именно так, расценивайте это как приглашение, и никак иначе. Вы в любой момент можете покинуть мою скромную научную обитель, но всё-таки я прошу вас выслушать мое предложение.
– Весь внимание, – сказал я. – Хотя догадываюсь, о чем вы хотите меня попросить. Убить Кречетова?
Академик внимательно посмотрел на меня.
– А вы догадливы, – произнес он. – Да, именно так. Убить. И принести мне артефакт «фотошоп», который наверняка находится у него.
Усмехнувшись, я покачал головой.
– Я не наемник, за деньги жизни не отнимаю. Да и к тому же нет больше «фотошопа». Он лежал в моем внутреннем кармане и разбился, когда в него ударила пуля. Так что…
– Что? Простите, что вы только что сказали?!!
Академика аж приподняло над креслом, будто у него под пятой точкой взрывпакет рванул. Он подскочил ко мне и бесцеремонно задрал мне веко вверх, я даже сделать ничего не успел от неожиданности.
– Да-да, так и есть, – пробормотал Захаров. – Как же я раньше не обратил внимания? Цвет глаз. Другой. Совершенно другой… Будто искры на радужке. Невероятно…
– Эээээ… Господин Захаров, оставьте, пожалуйста, в покое мой глаз, – попросил я довольно осторожно, ибо ученый вцепился в мое веко словно клещ, и я серьезно опасался, что он его вот-вот оторвет.
– Конечно, конечно, – пришел в себя академик, отпуская веко. – Если я не ошибаюсь… Вы даже представить себе не можете…
– Да в чем дело, черт побери?! – взорвался я.
Захаров посмотрел на меня долгим взглядом.
– Вы не представляете, какая энергия была заключена в «фотошопе», – тихо проговорил он. – Если помните, я уже говорил вам, что это не просто артефакт, которым удобно кроить людей, словно костюмы. Это энергетический стержень тяжелого боевого корабля «мусорщиков», приводящий в движение огромную махину, способную стереть с лица земли крупный город. А то и не один. Так вот. При разрушении «фотошопа» вся энергия, заключенная в нем, должна была куда-то деться. Наиболее вероятное развитие событий – это колоссальный выброс аномальной энергии, думаю, самый мощный из тех, что когда-либо проносились над Зоной. Но его же не было, верно?
– Ничего не было, – пожал плечами я. – Ну, разве что боль адская в груди. Но я был уверен, что это запреградное действие пули, всё-таки в меня из пистолета…
– Вас должно было просто распылить на атомы, – перебил меня Захаров. – А также всё, что находилось вокруг вас в радиусе нескольких километров. Но этого не произошло. И я предполагаю, что аномальная энергия «фотошопа» каким-то немыслимым образом перетекла в вас. Конечно, то, что на вашей радужке появились слабо мерцающие штрихи, похожие на искры, ни о чем не говорит, но наводит на некоторые мысли. Думаю, вы уже пришли в норму после удара и довольно неудобной транспортировки и сможете пройти в соседнюю комнату. Я просто хочу проверить некоторые свои догадки.
Я пожал плечами и осторожно встал с кровати. Меня ожидаемо качнуло – всё-таки удар по тыкве, после которого ты отрубаешься, никогда не проходит бесследно. Но я был готов к подобному и потому сохранил равновесие…
Так, вроде нормально. Ноги слушаются, голова кружится, но терпимо. Переживем. И даже сходим туда, куда пригласил ученый, предупредительно открыв передо мной дверь. Надо же уважить хозяина, пусть даже придумавшего невесть чего. Что-то не ощущал я в себе аномальной энергии, способной разложить на атомы половину Зоны. Скорее наоборот – слабость, легкое подташнивание, словом, симптомы легкого сотрясения мозгов.
Однако я всё-таки прошел в комнату, оказавшуюся то ли лабораторией, то ли операционной, то ли очень чистой пыточной, в которой имелся хирургический стол, множество стеклянных шкафов с приборами и непонятным для меня оборудованием, какие-то аппараты, большие и не очень, совершенно непонятного назначения… И, помимо всего вышеперечисленного, была там обычная раковина с обычным краном для мытья рук, над которым висело большое зеркало с куском мыла на особой полочке.
К этому зеркалу и подвел меня Захаров.
– Слушайте, уважаемый, мне глубоко наплевать на цвет своих глаз, – начал было я. – Главное, что они видят – и спасибо им на этом…
– Я вас сюда привел не на ваши глаза любоваться, – дрожащим от непонятного волнения голосом проговорил академик. – Посмотрите в зеркало.
Ну, я посмотрел. Ничего особенного. Ожидаемо знакомая рожа. Моя. Грязная. Дубленная всеми ветрами Зоны. Хмурый взгляд исподлобья. Тяжелый подбородок с трехдневной щетиной.
– Всё это я уже видел, ничего нового, – сказал я. – А искры в глазах порой случаются, когда по кумполу как следует треснут. Последствия черепно-мозгового привета от бывшего работодателя, чтоб ему…
– Вы можете представить свои ладони горячими? – перебил меня Захаров. – Огненными. Способными размягчать плоть и кости, делая их пластичными, словно мягкая глина?
– Зачем? – слегка опешил я.
– Просто представьте. Пожалуйста.
В голосе Захарова послышались умоляющие нотки. Надо же, никогда раньше его таким не видел. Странно всё это…
– Ну ладно, – пожал я плечами. – Блин, прям как на сеансе психотерапии для латентных шизофреников и убежденных алкоголиков.
И начал представлять.
С воображением у меня хорошо, накачал как мышцу, записывая истории о самом себе. В этом деле без него никак. Прикрыл глаза, сосредоточился. Так, ладони теплеют, нагреваются, вбирают в себя свет ламп, висящих под потолком. Горячее. Еще горячее. Раскаляются, словно стальные манипуляторы биоробота, нагреваемые в плавильной печи…
Запахло паленым. Слегка так, еле-еле. Но вполне ощутимо для того, чтобы я открыл глаза.
Руки не жгло, нет. Совершенно. Представляй свое мясо раскаленным, не представляй, ничего не изменится, это и лысому ежу понятно. Это ж я так, чтоб академик отстал. Однако запах шел снизу, и я невольно бросил взгляд на свои ладони…
И застыл, словно древнегреческий ловец удачи, решивший полюбоваться на личико Медузы Горгоны.
Мои ладони светились. Изнутри. Словно живая кожа была натянута на лампы, формой повторяющие мои руки. Еще не веря тому, что вижу, я пошевелил пальцами. Наваждение не пропало. Правда, я заметил, что свечение медленно угасает.
– Невероятно! – потрясенно прошептал Захаров, о котором я и забыл, увидев такое. – Поразительно! Моё безумное предположение подтвердилось! И если это так, то очень прошу вас – попробуйте изменить в своем лице что-нибудь. Например, немного подкорректировать подбородок. Или нос. Я вас очень прошу! Это не мне надо. Это для науки. Для всего человечества!
Честно говоря, плевать я хотел на человечество – которому, в свою очередь, глубоко положить на меня. Но Захарову я был обязан – по крайней мере, я так считал. Поэтому я поднял руку и дотронулся пальцем до нижней челюсти.
Паленым запахло сильнее. Ага, вон оно что! Это волосы у меня на руках горели, оттого и запах. Сейчас же вонь жженой шерстью стала сильнее – на моем лице задымилась щетина. Но не это было главным!
Там, где я нажал пальцем, в челюсти наблюдалась вмятина. Заметная такая, я сдуру ткнул нормально так. Хорошо что не со всей силы, а то, подозреваю, кость бы сломал, несколько зубов себе в пасть вбил и язык бы снизу прям через свою морду почесал заодно. Или дырку б в нем прожег.
– И что это за нахрен? – повернулся я к академику.
Хотя вопрос был риторическим. И так ясно, что это за нахрен. Получается, я стал ходячим «фотошопом». Живым артефактом, способным лепить из себя всё, что на ум придет. Сомнительное достижение. Так-то меня всё вполне устраивало до этого. И как теперь эту вмятину убирать? Я ж не скульптор. Последний раз в детстве из пластилина голову чёртика слепил, и на этом все мои достижения в лепке закончились. О чем я и сообщил академику.
– Чертик хорошо получился? – поинтересовался он. Глаза горят, руки мелко трясутся. Ну, блин, точно – все настоящие ученые немного психи. Особенно когда стоят на пороге чего-то для них очень важного.
– Ну, неплохо вроде… – с сомнением в голосе отозвался я. – А к чему…
– К тому, молодой человек.
Захаров справился с собой, спрятал за спину руки и стал похож на профессора, втирающего двоечнику-студенту элементарные истины.
– К тому, что вас в Зоне ищут все. Без исключения. Цена за вашу голову взлетела втрое. И теперь, чтобы заполучить пятиэтажный домик у речки на Большой земле, не нужно лезть в аномалии и штурмовать Саркофаг. Достаточно один раз выстрелить. Потому вас и доставили сюда в условиях строжайшей секретности. Признаться, я думал, что придется делать вам пластическую операцию, но сейчас всё стало гораздо проще.
– То есть вы хотите сказать…
– Именно! Вот прямо сейчас, возле этого зеркала, вы измените себе внешность. Сами. Без чьей-либо помощи. Разве что типаж вам подберем.
– Это как?
– Хм-м-м…
Академик наклонил свою голову к лацкану белого халата, в котором он разгуливал по своей лаборатории-крепости, и сказал:
– Касси, принеси-ка нам что-нибудь из твоих журналов для девочек.
– Касси? – удивился я. – Она здесь?!!
– Где же ей еще быть? – поднял седые брови Захаров. – Это она дотащила меня, израненного, до этой лаборатории. Можно сказать, жизнь спасла. Ну и, понятное дело, в качестве телохранителя любому мужчине приятнее видеть красавицу, нежели мордоворота.
– Телохранителя? Касси?!!
– Почему нет? – пожал плечами академик. – Убивать она умеет не хуже любого мужика. Плюс собеседница интересная. От нее я узнал много всего о «фотошопе», например. Кстати, вот и она.
Я даже не заметил, как Касси появилась в этой пыточной. Вошла легкой походкой богини, знающей себе цену. Красивая, мать ее за ногу, до невозможности. У меня аж в паху как-то неуютно стало, когда ее увидел. Ухоженная, накрашенная, светлые волосы рассыпались по плечам, упругая грудь из разреза короткого халатика только что не вываливается.
– Догадались, для кого она старалась? – заговорщически шепнул мне Захаров. – Как узнала, что вас сюда привезли, прям как подменили ее. Автозагар, косметика, фены-лаки, все дела. А между прочим, в Зоне эти женские штучки стоят порой дороже некоторых артефактов…
Касси подошла ближе. Она смотрела на меня не отрываясь. Так, словно в первый раз видела. В глазах – любопытство, интерес, возможно, желание… Черт… Когда нереально красивая девушка так смотрит на мужчину, у того все мысли, вся его житейская мудрость мигом выветривается из башки, где остается только инстинкт. Один. Основной. Очень ярко выраженный. Хорошо всё-таки, что я штаны всегда посвободнее выбираю, чтоб ногами было махать удобно, бегать, например… Вот и сейчас помогло. Надеюсь, в них не так заметно, насколько я рад видеть свою давнюю спутницу по Зоне живой и здоровой.
– Ну, привет, Снайпер, – сказала она с придыханием. – Вот и снова свиделись.
– Ага, здоро́во, – сказал я, стараясь дышать при этом как можно ровнее. Хоть инстинкт и забивал все связные мысли, но я всё-таки осознавал, что реагировать на девушку как оголодавший кобель с высунутым языком как-то несолидно для бывалого сталкера, который, типа, даже легенда Зоны и всё такое прочее.
– Я слышала, о чем вы говорили, – продолжила она, дотронувшись пальчиком до гарнитуры в ухе. – Значит, ты теперь что-то типа живого «фотошопа»? Очень занятно. Господин Захаров, я правильно поняла? Вам нужна моя помощь, чтобы изменить внешность Снайпера?
– Да-да, – немного рассеянно проговорил академик. Надо же, старый перец, типа, смущенно отвернувшийся в сторону, краем глаза всё-таки косил на глубокий вырез в халате Касси. Ишь ты, кто бы мог подумать, что в его возрасте подобные темы еще интересуют? Хотя Касси в полной боевой раскраске вполне может возбудить даже мертвого.
– В таком случае оставьте нас одних, – мило улыбнувшись, попросила девушка. – Вам ли, как творческому человеку, не знать, что при работе посторонние только отвлекают.
– Но я хотел бы… – попытался возразить Захаров.
– Понимаю, – мягко перебила его Касси. – В этой лаборатории четырнадцать камер записывают всё в постоянном режиме. Я потом лично смонтирую для вас подробнейший фильм с комментариями.
– Да-да, конечно, – несколько расстроенно проговорил академик. – Ухожу-ухожу.
И ушел, плотно прикрыв за собой дверь.
– Надо же, слушается, – сказал я ровно для того, чтобы что-то сказать.
– Ну да, – просто сказала Касси, бросая журнал в раковину под зеркалом. – С чего бы ему меня не слушаться? В группировке Всадников я была Скульптором. Делала другим лица и фигуры, а однажды собралась с духом и сделала себе и то, и другое. Если хочешь, чтобы что-то было сделано хорошо, лучше сделать это самому. По-моему, получилось недурно.
– Трудно не согласиться, – сказал я, невольно сглотнув набежавшую слюну. Ну точно кобель, сделавший стойку на красивую суку! Аж самому противно.
– Только, боюсь, без подготовки ничего у нас не выйдет, – вздохнула Касси, нарочито медленно развязывая поясок белого халата.
– Ты о чем? – выдавил я из себя.
– Дергаться будешь, – сказала она, освобождаясь от халатика, под которым не было абсолютно ничего. – А работа скульптора требует, чтобы кусок глины не отвлекался на посторонние раздражители и сидел смирно. Так что заканчивай хлопать глазами и иди сюда.
– А как же… четырнадцать камер? – во второй раз за две минуты сказал я лишь для того, чтобы сотрясти воздух, так как всё моё тело, казалось, без помощи рук само стремительно освобождалось от камуфлы.
– А тебе не пофиг? – поинтересовалась она, грациозно присаживаясь на краешек операционного стола. – Кому интересно – пусть смотрят, не жалко. А кому неинтересно, тем просто лечиться надо.
Она была права. Через полторы секунды мне стало пофиг совершенно на всё. Думаю, даже плотоядный мутант, вцепившийся мне в задницу, не смог бы оторвать меня от Касси.
Было в ней что-то настолько притягательное, что мою бедную крышу, битую пулями и прожженную кислотными дождями Зоны, сорвало напрочь. Вглухую. Так, что основательный импортный стол, рассчитанный на серьезные перегрузки, поскрипывал и постанывал, словно древний старик, которого двое усердный банщиков старательно охаживают березовыми вениками.
…Я понятия не имею, сколько времени мы с Касси занимались подготовкой. Как говорится, счастливым часы по барабану – или что-то в этом роде. Не помню, как там правильно, забыл на фиг. Потому что в это время я был по-настоящему счастлив и не хотел ни о чем думать. Бывают девушки, которые тебе подходят в интимном плане, с которыми ты забываешь о себе, о времени, о том, что ты кому-то чего-то должен, и что нехорошо вот так, по-скотски трахаться в чужом доме. Но это всё остается за кадром, проходит мимо, когда ты сливаешься воедино с той, кто тебе подходит как никакая другая. И пусть, возможно, тебе сейчас это только кажется, и, может, на самом деле ты это всё себе просто придумал, чтоб оправдать кобелячье своё поведение. Пусть. Наплевать. Тебе сейчас хорошо. Очень хорошо. И остальное просто не имеет значения…
Потом я лежал на столе, словно препарированный труп, а Касси на подгибающихся ногах шла к своему халатику, валяющемуся на полу. Тоже хорошие мгновения. Как мелодичный звон ударившейся об пол гильзы после выстрела, когда ты уже точно знаешь, что попал в цель. Жаль, что такие моменты быстро заканчиваются, как и всё хорошее в этой жизни.
– Животное, блин, – ворчливо сказала Касси, запахивая халатик поплотнее. – Баб, что ли, не видел после меня?
– Если и видел – не замечал, – соврал я, мысленно отгоняя навязчивый образ Рут, смотревшей на меня как на последнюю скотину.
– Брешешь как сивый мерин, – довольно усмехнулась девушка. – Знаю, что брешешь, кобелина, но всё равно приятно. Ладно, покувыркались – пора и за дело. Давай одевайся и пошли твой портрет править. Думаю, уважаемому академику гораздо интереснее смотреть на результат своих предположений, чем на твои причиндалы, которые ты по лабораторному оборудованию раскидал.
– Слушаю и повинуюсь, прекрасная пэри, – ухмыльнувшись, сказал я, слезая со стола. Многие жестоко отлюбленные девчонки после интимной битвы любят покомандовать нашим братом. Повосстанавливать таким образом самолюбие, слегка помятое самцом-доминантом. Это ничего, это можно. Но только немного, чтоб в привычку не вошло.
– Прекрасная кто?
Понятно. В восточной мифологии Касси была не сильна, что, впрочем, ее нисколько не портило.
– Неважно, – отмахнулся я. – Ну, и что от меня требуется?
– Ничего особенного, – пожала плечами Касси. – Подходи к зеркалу, разогревай ладони, а дальше я помогу.
…Это было странное ощущение.
Моё лицо на ощупь напоминало теплый пластилин. Коснешься – остается вмятина. Ущипнешь – появляется бугорок. И совершенно не больно. Фантастика…
– Аккуратнее, – предупредила Касси. – Не больно, пока с кожей работаешь. Начнешь мышцы вытягивать и кости править, мало не покажется. Но терпи. Если с анестезией работать, то внутреннее кровотечение наверняка начнется и отеки пойдут жуткие. Вся морда с черепа вниз стечь может и мешком на подбородке повиснет. Было такое в лагере Всадников, сама видела.
И я терпел…
Касси, словно опытный хирург, манипулировала моими пальцами. Там нажмет на указательный, там мизинцем что-то подправит. Я фактически только две руки держал возле своего лица, а остальное делала она.
Ее кисти были затянуты в толстые резиновые перчатки – объяснила, мол, если до моих пальцев дотронуться, когда они «разогретые», можно своих лишиться. Размякнут и отвалятся. Сама она была предельно сосредоточена, аж бисеринки пота на лбу выступили. Чего скрывать, мне было приятно наблюдать за ее отражением в зеркале. Гораздо приятнее, чем смотреть на то, что она делала с моим лицом. Я-то к своему старому привык, но сейчас Касси моими руками лепила из него что-то совершенно иное. Уж не знаю, что за идеал она там нашла в своем журнале, но то, что я видел в зеркале, мне решительно не нравилось.
Подбородок Касси вылепила какой-то слишком уж правильной формы, хоть в рекламе средств для бритья снимай такой подбородок. Морщины и шрамы все разгладила. Брови слегка раздвинула – мол, хмурый я больно по жизни – и их форму изменила. Уши уменьшила. Нос, сломанный раза четыре или пять, выпрямила – и, опять же, сделала его каким-то не таким. Вроде это называется аристократический, ага. Такой, к которому любой нормальный русский мужик подсознательно примеривает свой кулак…
И да, это было больно. Нереально больно. Примерно как если на живую, без наркоза ломать кости, вытягивать жилы, рвать мышцы. Но я терпел, сжимая зубы и очень стараясь не сжать кулаки. Потому что фиг его знает, что будет потом с этими кулаками. Может, сплавятся в два комка из мяса и костей, да так и останутся навсегда. Так что терпи, сталкер, терпи. Тебе не впервой, ты с болью на «ты». Судьба у тебя такая – терпеть, преодолевать, идти вперед. Потому что если по-другому, то какой же ты нахрен сталкер?..
Наконец всё закончилось.
– Всё, – выдохнула Касси. И уронила свои руки. Понимаю ее, часа полтора возилась. Я же свои попытался опустить – и чуть не взвыл от боли в локтях. Затекли. Но это была терпимая боль. В отличие от той, которую я только что пережил. Тяжелая это тема – терпеть нестерпимые муки. Хотелось рухнуть на пол и отрубиться прямо на ледяном кафеле. Но я этого не сделал.
Я смотрел. В зеркало. Из которого на меня пялился мачо. Самый настоящий, увидев которого девчонки даже не пытаются унять дрожь в коленках, ошпаренных внезапным кипятком. Это мне Касси такое сейчас сказала. И добавила, что хоть и устала как крысособака, но не прочь с таким плейбоем и повторить недавний марафон.
А мне вот в зеркало плюнуть хотелось. Потому что подташнивает меня слегка от такой вот модельной внешности. Неестественная она, не из этого мира, провонявшего кровью, порохом и ржавчиной. Да и приметная больно, запоминающаяся, что в моем положении совершенно ни к чему. О чем я скульпторше и сказал.
– Тебе не угодишь! – фыркнула она. – И это вместо «спасибо». Не нравится – лепи сам какую захочешь. Только на череп сильно не дави, а то последние мозги вытекут.
Я глянул еще раз в зеркало, вздохнул и выдавил из себя:
– Благодарю.
И правда – старалась девка, душу вкладывала, а я веду себя словно псевдокритик, ни хрена не умеющий, кроме как полить дерьмом чужой труд – не нравится, мол, мне. Всё не то и не так. Правильно она сказала. Не устраивает – сам сделай лучше. Или заткнись.
Ну, я и заткнулся, смирившись со своей новой харей. В конце концов, мне ж не любоваться на нее и не на подиуме с ней шастать, нацепив на себя то, что нормальный человек никогда не наденет.
– Считай, Снайпер, что это маскировка такая, – сказал Захаров, входя в комнату. – Так проще будет привыкнуть к новой внешности. Ну, а теперь о деле. Повторяю свое предложение об обмене – жизнь Кречетова на жизнь двоих ваших друзей. Что скажете?
– А как же «фотошоп»? – поинтересовался я.
– Зачем он мне, когда есть вы? – пожал плечами академик. – Надеюсь, после того, как я верну к жизни ваших друзей, вы не откажетесь погостить в моей лаборатории еще сутки? Этого времени мне вполне хватит для того, чтобы взять у вас некоторые анализы и провести пару совершенно безболезненных тестов.
При этом Захаров красноречиво покосился на Касси. Ишь ты, нашел замануху. Хотя, надо признать, знал чем зацепить. И если бы не мой моральный кодекс…
– Думаете об этической стороне моего предложения? – усмехнулся академик. – А не хотите вспомнить, сколько раз Кречетов пытался вас убить? Кстати, в последний раз, помнится, он отловил вас и продал, словно охотничий трофей. У этого человека нет ничего святого, ради своих интересов он родную мать продаст.
– А вы не такой? – поинтересовался я.
– Всё на этом свете продается и покупается, – развел руками Захаров. – Но, в отличие от Кречетова, я на вашей стороне. Поэтому вместо того, чтобы, в свою очередь, продать вас тому, кто больше заплатит, я предлагаю вам сделку. Которая, кстати, полностью совпадает с вашими интересами. Ну что, по рукам?
Я хотел сказать «нет» – и призадумался.
А почему, собственно, нет? Кто для меня важнее – Савельев с Рудиком, которые ценой своей жизни спасли мою, или психопат-ученый, для которого люди словно лабораторные крысы: сдохла одна – ничего страшного, еще десяток наловим. Или купим по дешевке, благо в любом из миров этот товар ни разу не дефицит.
Подумал я – и сказал:
– Согласен.
*** 
Тухло тому, кто первый раз в Зону попал. Страшно. И его можно понять. Куда ни кинь взгляд – кривые деревья, изуродованные радиацией. Серая трава. Пасмурное небо, сплошь затянутое тучами, сквозь которые почти никогда не видно солнце. Постоянно болотная вонь, куда ни сунься, к которой частенько примешивается сладковатый запах гниющей крови. Вдоль разбитых дорог если не трупы валяются, то чьи-то кости – обязательно…
Ну и мертвые дома, куда ж без них. Если до Припяти живым дойдешь или до Чернобыля-2, то встретят тебя там многоэтажки, похожие на огромные старые надгробия. А так по Зоне преимущественно сельские строения разбросаны. Одноэтажные. Одни в землю вросли по самые окна, от других только печи остались, заваленные трухлявым деревом…
Правда, есть и те, что целехонькие стоят, словно их вчера построили. Эти – самые жуткие. От них лучше подальше держаться, потому что это уже не просто дома, а смертельно опасные аномалии. Они, как любой плотоядный хищник, стараются выглядеть совершенно безопасными. А на деле войдешь в такой домишко, ну и всё. Отходился по зараженной земле сталкер-новичок, упокой его Зона.
Мне же все эти атмосферные пейзажи – как золотарю экскременты. Осознаёшь, конечно, что с вонючим дерьмом дело имеешь, но ничего не попишешь. Работа такая. Да и привык я к этим унылым ландшафтам и кровавой вонище, которые незаметно стали частью моей жизни. Объяснили ж мне, что предназначение у меня такое, фекалии разгребать, мир от всякой пакости зачищать. Вот и зачищаю… И при этом понимаю, что нельзя выгребать дерьмо и не пропахнуть им с головы до ног, не измазаться так, что с первого взгляда не отличить, где зло, а где борец с этим злом…
Впрочем, я не особо заморачивался насчет задания, которое мне выдал Захаров. Отчасти потому, что помимо задания выдал мне академик нехилую снарягу. «Нулевый» защитный комбез в камуфляжной расцветке с вшитыми в него бронепластинами, американские берцы, рюкзак с запасом всего необходимого…
И, конечно, оружие.
Поскольку миссия мне предстояла деликатная, я выбрал себе в качестве основного ствола автомат «Вал», снабженный простым и надежным оптическим прицелом ПСО-1. Патронов взял нормально так, с запасом, а также штатный жилет прихватил российского производства, спецом разработанный для этого бесшумного оружия. На жилете разместил шесть запасных магазинов к «Валу», три гранаты, бесшумный пистолет ПСС с запасным магазином, а также прихватил стреляющий нож НРС-2 «Взмах» – в дополнение к «Бритве», которую мне вернул Захаров. Уж не знаю, как ему удалось ее раздобыть, но факты вещь упрямая. Выдал вместе с остальным оружием как нечто само собой разумеющееся. Ну, а я вопросов не задавал. К чему они? Если в твоей жизни случилось что-то хорошее, надо просто его принять, а не языком трепать попусту.
Ну вот, стало быть, шел я сейчас к Киевскому филиалу Института аномальных зон, то есть к кордону. Туда, где последний раз видел Кречетова. Шагал себе весь такой из себя красивый и в пятнисто-зеленом, отключив детектор аномалий и время от времени кидая новехонькие, из упаковки болты во всякие подозрительные места – чисто чтоб батарею детектора не сажать. Он еще может пригодиться ближе к кордону, где болота местами заросли камышом в рост человека и куда без детектора лучше не соваться.
Шел я, значит, и думал о том, как выгляжу сейчас со своей новой мордой, «нулевой» снарягой и болтами этими, не с ржавых тракторов да самосвалов скрученными, а поблескивающими никелем и тонким слоем консервационной смазки. Увидит нормальный сталкер такой болт на дороге и, вместо того чтобы подобрать, обойдет его по обочине. Хрен знает, откуда он в Зоне взялся. Не иначе аномалия какая, лучше подальше от него держаться.
Короче, ощущал я себя эдакой мухой, попавшей под струю краски и сейчас аккуратно ступающей по дерьму, чтобы случайно не запачкать белоснежные крылья. Неприятное ощущение. Не потому, что привык я бродить по Зоне как бомж, грязный, небритый и вонючий, – тут все такие, и здесь это норма, так как незараженная вода и лезвия для станка стоят как чугунный мост. А потому, что уж больно заметный я стал. Муха должна быть тёмненькой, сливаться с дерьмом, тогда гораздо меньше вероятность, что ее склюют те, кто питается насекомыми.
Думал-думал я и надумал на свою голову. В Зоне как нигде ощущается, что мысли материальны, поэтому тут подумал – всё равно что накликал. «Думать вредно» – это сто процентов говорят в народе про чернобыльские зараженные территории, где только мелькнула в голове мысль про то, что быть беде, – и вот она, нарисовалась во всей красе, нацелив тебе в брюхо полдюжины стволов.
Они вышли из-за развалин какого-то кирпичного сарая, притулившихся метрах в тридцати от дороги. Шесть нормальных сталкеров в застиранных, но всё равно уже грязных комбезах. В руках – автоматы, с деревянных прикладов которых давно облезла заводская краска. Похожие друг на друга, словно патроны в магазине. Мелкокалиберные. Но всё равно опасные для жизни.
– Опа-на, пацаны, гля, какой хабар сам к нам в руки пришел! – с наигранной радостью сказал один, прыщавый, словно огурец. – Слышь, пешеход! Теперь твоё погоняло Хабар, усвоил?
Ну понятно. Нарвался. Романтики с большой дороги. Те, кому надоело шастать по Зоне в поисках артефактов, которые не каждому даются в руки. Так, конечно, заработать намного проще. А не выстрелили они потому, что заценили новую снарягу, которую не хотят дырявить и пачкать кровью. Поэтому сейчас сначала будет беседа «по-хорошему». А потом, когда жертва отдаст всё, включая исподнее, процентах в девяноста девяти – по-плохому. Правильно, зачем оставлять в живых потенциального мстителя? Проще ткнуть ножом в горло, а за ночь мутанты от трупа даже костей не оставят.
Все шесть стволов смотрели мне в лицо. Их хозяева ждали ответа. Если «клиент» дернется, не приняв правил игры, бандиты плюнут на то, что потом придется отстирывать от крови новую камуфлу, и предпочтут не рисковать.
Я – принял.
– Усвоил, – сказал я. – И что дальше?
– Дальше автомат положи на землю, нож свой – туда же, – миролюбиво сказал прыщавый. – Потом встань на колени и веточки свои на затылке сцепи. Остальное мы сами сделаем. Если будешь себя нормально вести, даже дадим старый, штопаный, но еще приличный шмот и «макарова» впридачу. Вполне для того, чтобы снова подняться. Мы ж нормальные люди, с понятием, не беспредельщики какие-нибудь. Ну, чего скажешь?
– Будь по-вашему, – вздохнул я, кладя оружие на землю. Потом неуклюже опустился на колени и положил руки на затылок.
Прыщавый рассмеялся, за ним облегченно заржала вся банда, хором опуская стволы. Ну логично же. Куда денется безоружный придурок с Большой земли, возомнивший себя крутым сталкером, вложивший серьезные деньги в «нулевую» снарягу и полезший в Зону на поиски приключений. Уверен, именно такой зеленой «отмычкой» сейчас казался я банде хохочущих кидал. Сейчас они наверняка чувствовали себя матерыми ветеранами зараженных земель по сравнению с придурком, стоящим на коленях. Над которым можно безопасно поглумиться, прежде чем ограбить, раздеть и убить.
– И куда ж ты полез, лошара, со своей холёной мордой? – почти ласково сказал прыщавый, подходя ко мне. – Сидел бы себе в своем коттедже, попивал виски, омаров жрал. А сейчас вот приходится перед нормальными людьми на коленочках ползать. Вот она, справедливость Зоны, которая всё ставит на свои места!
Он говорил, приближаясь ко мне, и по его глазам я видел, что он сейчас примеривается, как бы половчее вломить с ноги по моей журнальной физиономии. Два шага ему оставалось до того, чтоб свое желание осуществить. А я ждал, пока его фигура закроет мою от глаз его товарищей.
Один шаг…
Пора.
Прыщавый занес было ногу, чтоб от души, как по футбольному мячу отвесить пинчища по намеченной цели…
Но вдруг поскользнулся на раскисшей грязи и со всего маху рухнул на спину. Во всяком случае, так показалось его товарищам, которые, затаив дыхание, ждали бесплатного развлечения.
Но не дождались. Потому что как только прыщавый заслонил меня собой от их взглядов, я нащупал пальцами рукоять стреляющего ножа, который пристроил на спине под воротником, резко выдернул его и нажал на спуск.
Звук от выстрела из НРС-2 практически бесшумен, сравним со звуком хорошей пощечины. Потому расслабившиеся бандиты лишь заржали над неловким товарищем, который, раскинув руки, шлепнулся в грязь. Но быстро заткнулись, увидев, что стало с его лицом.
Пуля патрона СП-4 представляет собой тупорылый стальной цилиндр, который, врезаясь в кость, не пробивает ее, как обычная коническая пуля, а проламывает. Я попал прыщавому в лоб, чуть выше бровей, отчего лицо бандита мгновенно превратилось в маску из фильма ужасов. Кровища, осколки костей торчат из вытекающих глаз, мозговое вещество, словно белая каша, из ноздри вылезло…
Были б на месте бандюков прожженные вояки Зоны, не раз видевшие подобное, типа тех же «борговцев» или «вольных», через долю секунды валялся бы я на дороге, нашпигованный свинцом, словно пельмень фаршем. У нормальных бойцов на такое реакция одна – вскидывай автомат и стреляй в потенциальную опасность, даже если не уверен, что это она.
Но передо мной была местная гопота из деревень Закордонья, промышляющая в Зоне грабежом сталкеров-одиночек. Которая от неожиданности подвисла, пялясь на развороченное лицо вожака и подарив мне драгоценную секунду. Коей вполне достаточно для того, чтобы, не вставая с коленей, рухнуть в грязь, схватить свой автомат и одной длинной очередью перечеркнуть пятерых бандитов.
На расстоянии в десять метров «Вал» – страшное оружие, полностью оправдывающее свое название. Пять ростовых фигур дружно попадали, похоже, даже не поняв толком, что произошло. Лох, стоящий на коленях, шлепнулся на брюхо – и вдруг во всем твоем теле обнаружилась приятная слабость… И вот уже ничего не нужно тебе в этом мире, который стремительно становится каким-то размытым, тусклым и ненастоящим. А после, меньше чем через мгновение – тьма. Вечная…
Я встал на ноги и негромко матернулся. Новая снаряга была вся в грязище и даже кое-где местами в крови и мозгах прыщавого, которые щедро плеснули во все стороны из его развороченной башки. Впрочем, продуманная ткань не впитывала влагу, поэтому я лишь пристегнул «Бритву» обратно к поясу, подошел к ближайшему трупу и, откромсав ножом от его одежды приличный кусок материи, тщательно обтер им свою камуфлу, снарягу и оружие.
Ну, вроде всё, можно идти.
И тут меня словно в спину что-то толкнуло!
Я понимал, что не успеваю перевести автомат из положения за спиной в боевое. Поэтому выхватил пистолет ПСС из потайной кобуры и, резко разворачиваясь на сто восемьдесят градусов, в конечной точке того разворота вышел в положение для стрельбы с колена.
Успел!
У меня на мушке был еще один тип с автоматом. Правда, оружие он держал стволом вниз и, похоже, стрелять в меня не собирался. Потому и я, выдавив практически полностью слабину спускового крючка, не дожал пальцем пару миллиметров. А увидев, что тип, щелкнув переводчиком огня, забросил автомат за спину и примирительно поднял руки, несколько ослабил давление на спуск, продолжая при этом держать незнакомца на мушке.
– Они моего брата ограбили и убили, – сказал тип, кивнув на трупы. – А я по их следу шел, чтобы долг отдать. Но ты, по ходу, меня опередил. Жаль. Я сам хотел с ними рассчитаться. Так что ты теперь мне их жизни должен.
Парню было лет двадцать восемь, может, тридцать. Блондин, стрижка ёжиком. Глаза светло-серые, почти белые. Лицо скуластое и какое-то хищное, что ли. Боец, сразу видать. Но в то же время в Зоне недавно. Это сразу видно по цвету лица. Тут оно у всех старожилов нездоровый сероватый оттенок имеет, под цвет унылого пейзажа. Говорят, аномальное излучение на кожу так действует. А у этого пока еще кожа нормального цвета. Значит, меньше месяца по зараженной земле шастает.
– Чушь не пори, – сказал я, пряча пистолет обратно в кобуру. Дернется блондин – я ПСС обратно всяко раньше успею достать, чем он свой АК в боевое положение развернет. – Жизни я ему должен, ага. Скажи спасибо, что и тебя не пристрелил заодно. Если хабар с трупов нужен – забирай. И на этом расходимся. Есть возражения?
– Хабар не нужен, – качнул головой неудавшийся мститель. – А вот от помощи не откажусь. Я пока за ними гонялся, заплутал маленько и карту с компасом потерял. Как ты уже, наверно, понял, я в Зоне недавно, и больше мне здесь делать нечего. Так что буду признателен, если доведешь меня до кордона кратчайшей дорогой.
Ну точно, зелень зеленая. Не ошибся я. Карту и компас он потерял, лечь не встать. Хотя… о чем это я? Зона – девушка веселая, и с картой так закружить может, что век не выберешься. Но, как бы то ни было, попутчики мне нафиг не упали. О чем я блондину и сказал.
Тот кивнул, понял, мол. После чего сунул руку в карман и, достав оттуда пачку баксов, выдал:
– Тут десять тысяч долларов. Доведешь до кордона, получишь еще столько же.
Я призадумался. Деньги мне были нужны, так как я уже понял, что оживление моих друзей даже в случае очень большой удачи обойдется недешево. Не сказать, что я не верил Захарову, но в то же время было ясно, что для осуществления задуманного могут понадобиться наличные – хотя бы для закупки дополнительного снаряжения или для подкупа той же охраны Кречетова, если он её успел за это время завести и если не получится справиться с ней бесплатно.
Да и, по большому счету, цели наши совпадали. Мне тоже надо было в Призонье, где, собственно, и находился филиал Института аномальных зон. А значит, к кордону. Так почему не взять попутчика, который предлагает за это хорошие деньги? Правда, вечерело уже, а это значило, что немедленно двинуться в путь ну никак не получится.
– Ладно, договорились, – сказал я, забирая деньги. – Только недалеко мы уйдем, коли на ночь глядя по Зоне потащимся. Заночевать надо где-то, а с утра двинем.
– Я тут неподалеку чью-то старую стоянку видел, – сказал блондин. – Вроде ничего так оборудована, с умом.
– Пойдем, покажешь, – сказал я.
*** 
Стоянка и правда была оборудована грамотно. Большая поляна посреди рощи, в центре которой кто-то навалил узловатых, кривых деревьев, огородив ими небольшую площадку. Получился эдакий деревянный бруствер, сквозь щели которого можно было обозревать местность на триста шестьдесят градусов. Правда, ночью особо ничего не разглядишь, но всё равно хоть какая-то защита. Причем неведомые строители с внутренней стороны бруствера торчащие ветки тщательно срезали, а с внешней – заточили, превратив их в острые колья. Плюс еще и укрепили оборонительное сооружение наскоро оструганными бревнами, перпендикулярно вбитыми в землю. Так что с наскока даже ктулху такое препятствие не преодолеет. Всё это я рассмотрел внимательно, когда мы с моим новым знакомым перелезли через заграждение в единственном месте, где это можно было сделать, не рискуя напороться промежностью на заточенный сук.
– Грамотная засека, – оценил я. – Самое то для ночевки.
В самом центре стоянки на земле чернело большое пятно. Понятно, костры тут жгли все, кто зависал в этом месте. И пламя со стороны не видать, что большой плюс ночью – никакой незваный гость не припрется на огонек…
Однако приперся.
Не успели мы как следует осмотреться, как через колючий бруствер длинным прыжком перемахнуло мускулистое, гибкое тело. Я было рефлекторно вскинул «Вал», чтоб соответствующе встретить нежданную опасность, но в следующую секунду, крутанувшись, сам ударил прикладом по стволу «калаша» блондина, который отреагировал на мутанта точно так же, как и я.
– Ты чего? – выдохнул тот. – Это ж мут!
– Мут, – сказал я, хватая в охапку бросившегося обниматься Лютого. – Мой мутантище. Можно сказать, домашний зверь.
– Ничего себе питомец! – удивленно произнес блондин, закидывая свой «калаш» за спину. – И как познакомились?
– Котёнком подобрал на перроне, когда возвращался из армии домой, в Москву.
Да уж, много лет прошло с тех пор, и много чего произошло с нами… Я стал тем, кем стал, – Меченосцем с предназначением убивать всё, что шевелится не так, как угодно мирозданию. А Лютый превратился в мутанта. Мускулистого, когтистого, клыкастого, умеющего обмениваться со мной мыслеобразами. Своеобразными картинками, возникающими в мозгу. Не полноценное общение, конечно, но всё лучше, чем «мур-мяу» от обычного кота, которые любой хозяин расшифровывает так, как ему нравится думать.
– Надеюсь, он не скушает нас ночью вместо ужина? – поинтересовался блондин.
– Он скорее сожрет любого, кто захочет нами поужинать, – сказал я. – Или, во всяком случае, попытается. Так ведь, Лютый?
В ответ в моей голове возникла неаппетитная картинка: кровь, кишки, трепыхающееся, только что вырванное сердце. И над всем этим мясным кошмаром – грозная фигура моего каракала, крупнее, чем в жизни, раза в три, положившая окровавленную лапу на чью-то оторванную голову.
– Ох, ё! – выпучил глаза блондин, видать, тоже поймавший мощный мыслеобраз, которые порой могут принимать и обычные люди. – Он еще и разговаривает, что ли?
– Он еще и крестиком вышивать может, и на машинке штаны подрубить – запросто, – сказал я, хлопая каракала по спине – хорош, мол, обниматься. Мог бы и раньше от кормушки Жмотпетровича оторваться и хозяина найти. – Хватит уже на кошака моего любоваться, давай-ка лучше костром займемся.
Дров внутри периметра было заготовлено примерно на неделю отсидки за деревянной загородкой.
– Не иначе маркитанты тут зависают по пути от одной торговой точки до другой, – заметил я, чиркая зажигалкой с претенциозной гравировкой: «Если пойду я долиною смертной тени, то не убоюсь я зла. Потому что я и есть самое страшное зло в этой долине». – Уж больно хорошо тут всё продумано.
– Кто? – переспросил блондин.
– Эээ… торговцы, – поправился я.
Иногда я уже сам забываю, где нахожусь – то ли во вселенной Кремля, то ли в чернобыльской Зоне. Оба мира для меня как один стали. Да с тем порталом загадочным, который так и не закрылся по непонятным для меня причинам, получается, так и есть. Две вселенные стали как колбы огромных песочных часов с отверстием-порталом между ними, через который просачиваются туда-сюда мутанты… И люди. Которые порой хуже любых самых страшных мутантов.
Вещмешок блондина оказался тощим, всего-то четверть булки черствого хлеба нашлось в нем да кусок зеленоватой колбасы. Скудный ужин для одного, вряд ли полезный для желудка.
– Оставь себе это для худших времен, – посоветовал я, доставая из своего рюкзака армейские сухпаи, которые я набрал на продскладе Захарова, – и весят относительно немного, и с калориями полный порядок. – Или выкини нафиг, а то еще отравишься. Зря ты, конечно, сидоры тех бандюков не обшарил, глядишь бы в них что-то более питательное нашлось.
– Зачем? – пожал он плечами. – Я за ними шел налегке, точно рассчитав продовольствие. Если б они меня грохнули, еда бы мне точно не понадобилась. А если б я их, то провианта мне бы хватило точно на обратный путь. Вот только карта с компасом подвели, потерялись…
– Ладно, тут на всех хватит, – сказал я, протягивая попутчику коробку с сухпайком. – Приятного аппетита.
…Саморазогревающаяся упаковка – великая вещь. Через несколько минут мы сидели у костра, уплетая за обе щеки горячий гороховый суп с мясом на первое и рисовую кашу с тушенкой на второе. Лютый всё то же самое употребил холодным. Удобный зверь, без заморочек. Жрет всё подряд. Заточив в несколько кусов сухпай, он подошел к выброшенному блондином хлебу с колбасой, понюхал и их сожрал тоже.
– Проглот, – хмыкнул я, на что Лютый лишь довольно облизнулся и, сыто жмурясь, улегся возле костра.
– Звать-то тебя как? – поинтересовался блондин.
– В Зоне Снаром кличут, – зевнул я – вкусная и сытная еда способствует сонливости. – Что-то типа позывного.
Первому встречному совершенно необязательно рассказывать о том, кто ты есть на самом деле. Особенно когда тебя вся Зона мечтает отловить ради нереальных бабок, которые готовы заплатить за твою голову все группировки зараженных земель, дабы перепродать «мусорщикам» за еще большие деньги.
– А меня Талом, – сказал блондин.
– Странное погоняло, – отметил я.
– Это от слова «Итальянец», сокращение, – пояснил Тал. – А то пока в бою окликнешь, или тебя грохнут, или перестрелка закончится.
– А почему «Итальянец»? – вяло поинтересовался я, борясь с желанием рухнуть на утоптанную землю и отрубиться.
– Работал я в Италии долго, – отозвался блондин.
– Понятно, наслышан, – кивнул я. – Родина Микеланджело, лазаньи и знаменитых неаполитанских воров.
– Ну, великих людей кроме Микеланджело в Италии родилось довольно много, – слегка оскорбленным тоном заметил Тал. – Воров же гораздо больше в Риме, чем в Неаполе. А настоящую лазанью теперь в Италии не встретить. Осталось лишь одно место, где её готовят так, как надо, – во Флоренции, в ресторане «Финистерра», который находится в двадцати шагах от памятника великому Данте, что на площади Синьории…
– Ты, по ходу, там и работал, – кивнул я. – Поваром или официантом?
Тал нахмурился. Похоже, обиделся.
– Да ладно, это я так, к слову, – сказал я. – Как ночью дежурить будем?
– Спи, – коротко бросил блондин. – Ты, по ходу, еще немного, и головой в землю воткнешься. Через четыре часа разбужу.
– Годится, – кивнул я.
Не сказать, что я с ходу прям доверился человеку, которого первый раз вижу. Но рядом жмурился на костер Лютый, которому я подкинул мысль последить полночи за новым знакомым. На что мой кошак послал мне картинку бодрого монструозного каракала, замершего над спящим мной. При этом я был какой-то мелкий и скукоженный в отличие от бугрящегося мышцами гигантского мутанта. То ли Лютый хотел себя таким видеть, то ли реально где-то подхватил вирус мании величия. Впрочем, мне-то какая разница, как он себя видит? Главное, чтоб за блондином последил.
Я даже под голову ничего себе подложить не успел, так меня снесло. Прям на землю голову положил и вырубился. Бывает такое, когда ничего больше не надо, только закрыть глаза – и гори оно все синим пламенем. По ходу, устал я от всей этой беготни по Зонам. Смертельно устал…
Мне показалось, что я только закрыл глаза, как получил довольно чувствительный толчок в плечо. Я даже проснуться толком не успел, а уже обнаружил себя с ножом в руке и стоящим на полусогнутых. Вот что значит рефлексы психа ненормального, которых в Зоне называют сталкерами, а по ту сторону кордона считают за мутантов.
– Псих ненормальный, – так и сказал Тал, отпрыгивая в сторону. – Так же зарежешь человека, даже глаза не продрав.
– Что случилось? Уже моя смена? – не став вдаваться в дискуссию, я по привычке сразу перешел к сути вопроса. Тоже, кстати, отработанный рефлекс.
– Да нет, час еще тебе спать по идее, – пожал плечами блондин. – Просто что-то кошак твой волнуется. А я, в отличие от тебя, с ним разговаривать не умею.
И правда, Лютый стоял на задних лапах и напряженно смотрел в ночь через щель между бревнами. Может, крысу заприметил? Как я понимаю, он до них большой любитель.
«Что там? – послал я мысль каракалу. – Крыса?»
«Человек», – последовал ответ в виде темной фигуры, прячущейся в ночи. И тут же следом картинка, где этих фигур несколько, что можно было понять как: «Много людей».
– Этого нам еще не хватало, – сказал я, вкладывая «Бритву» в ножны и берясь за «Вал».
– Что такое? – поинтересовался Тал.
– По ходу, поспать тебе сегодня не судьба, – сказал я. – Окружают нас. И их много.
– Кто?
– А я почем знаю кто? – пожал плечами я. – Те, кому мы зачем-то понадобились.
И заорал во всю мочь своих легких и луженой глотки.
– Эй, бродяги! Чего надо?
В ночи повисла тишина. Я даже услышал звон комара у себя над головой, потому что других звуков не было. А потом по ту сторону бруствера, метрах в ста раздался хриплый, очень неприятный голос. Словно и не человек проорал, а животное какое-то, чьи голосовые связки не предназначены для внятной речи, но оно всё равно напряглось и выдало:
– Вас надо. Выходите без оружия, тогда умрете быстро. И не больно.
А вот это я люблю. Когда противник четко обозначает, чего хочет. Не как давешние бандиты, трали-вали за любовь к ближнему перед тем как замочить, а просто и ясно. Мы пришли вас убивать. По крайней мере честно. Уважаю таких врагов. Их и убивать не противно, как некоторых: выстрелил – и словно клопа раздавил, руки помыть охота.
Вместо ответа я поднял «Вал», просунул ствол меж узловатых бревен и выстрелил на голос.
И понял, что не попал. Интуитивно. Это я всегда знаю. Чувствую. И не мистика это ни разу, а просто опыт того, кто много стрелял в живых существ. И много попадал, при этом редко промахиваясь. Я и сейчас должен был попасть…
Я ждал, что сейчас на наше укрытие обрушится шквал огня, но не тут-то было.
– Зря ты так, – хрипло крякнула ночная темнота. И следом за моей спиной что-то упало.
Я успел лишь обернуться, понять, что это, и удивиться. Даже очень сильный человек не способен бросить гранату на сто метров, да еще и так, чтобы она перелетела через довольно высокий деревянный бруствер. И та же интуиция подсказала: бросал тот, кто хрипло орал в темноте. Оттуда, откуда стоял. А еще я знал, что выстрелил точно. И не попал потому, что в последний момент хрипатый сместился в сторону, будто знал заранее траекторию полета пули.
У меня было от силы две секунды. И я сделал то, что был должен. Послал мыслеобраз Лютому: «Беги. Я тебя найду!» И увидел, как тот бросил на меня вполне осмысленный взгляд и, сильно оттолкнувшись мощными лапами, грациозно перемахнул через бруствер.
«Если выживу…» – добавил я мысленно.
А потом граната рванула. Как и положено было гранате такого типа. Травматической. Американской. Так называемой «Sting-ball 9590». Штуке крайне редкой, предназначенной для разгона уличных беспорядков и подавления тюремных бунтов, начиненной в качестве поражающих элементов резиновой картечью.
– Глаза прикрой! – заорал я Талу и при этом сам успел заслонить лицо рукой за мгновение до того, как по нам хлестанул рой мелких шариков, разогнанных до скорости травматической пули.
В меня недавно стреляли из «Осы». Ощущение, мягко говоря, болезненное, руку тогда сразу отсушило. А тут по мне словно из десятка травматов пальнули.
Причем попало конкретно. По ногам и под дых.
Я рухнул на колени, пытаясь вдохнуть. Не получилось. Только хрип и бульканье в горле. Твою ж мать, как неудачно-то, прям под грудную бронепластину! Чуток бы выше… Блин… Неужто разрыв диафрагмы? И что это за вонь? Твою ж мать, по ходу граната комбинированного действия, газово-травматического…
Я почувствовал зверское жжение в глазах и в носу и понял, что это не самая страшная моя беда, потому что вот прям сейчас я и сдохну тут. Ну не может человек жить не дыша, а вдохнуть я не мог – слишком уж силен был удар резинового шарика…
И тут внезапно меня разогнуло. Кто-то или что-то мощно хрястнуло меня по спине, да так, что воздух сам хлынул в мои легкие, отчего в глазах у меня потемнело не ко времени. Мог бы я видеть, глядишь, как-нибудь ушел бы от второго удара по затылку… Но не судьба. Взрыв боли в черепе… Звезды, появившиеся во тьме перед глазами… Всё…
*** 
Это всегда очень больно, тошно и мерзко – приходить в себя после того, как тебя вырубили. Причем в двух смыслах. Башка раскалывается, желудок крутит, во рту будто кошка нагадила. Но не это самое паскудное. Хуже нет осознавать, что тебя сделали, словно пацана. Заманили в периметр, из которого по-быстрому свалить никак не получится, словно зайца в ловушку с морковкой. А потом огрели меж ушей дубинкой, связали – и вот она, легкая добыча. Валяется на чем-то твердом и холодном, руки – в положении за спиной, запястья болят.
Понятно. Значит, валяюсь я тут недолго, иначе б руки не ныли от слишком тугой вязки, а уже онемели. Осталось выяснить, куда меня на этот раз притащили.
Я разлепил глаза – и меня тут же вырвало. Знатно так, с надрывом. Удивительно, что желудок следом за вкусным сухпайком не вывалился. Значит, сотряс мозга. Не сильный, но имеет место быть. Впрочем, ему не привыкать. По ходу, он у меня уже набитый, словно кулак каратиста, в мозолях от частых ударов по голове…
Темнота прямо передо мной взорвалась матом, после чего я ощутил чувствительный пинок в плечо.
– Слышь, ты, мля, блюй аккуратнее! Весь сапог мне залепил.
– Слышь, ты, повежливее, – рыкнула справа от меня темнота голосом Тала. – Не видишь, человеку хреново, в череп получил.
– А мне-то что?
– А то. Если пинаться не перестанешь, то от меня в тыкву схватишь с ноги. Вопросы?
– Да пошел ты, – уже менее уверенно отозвался, как я понимаю, обблеванный мною матерщинник.
Я сплюнул кисятину во рту, зажмурился, чувствительно куснул себя за губу и вновь открыл глаза.
Ну ясно. Там, куда я угодил, было не так уж темно, просто я это не сразу осознал – нормальное явление после вырубки и сотряса башки. Тусклый свет пробивался сквозь дощатые стены и через дырявую крышу. То есть я валялся связанный в каком-то сарае. Рядом ожидаемо сидел Тал, прислонившись спиной к стене. Руки, как и у меня, за спиной. А чуть поодаль расположились еще два персонажа. Судя по виду, то ли местные бандиты, то ли не особо удачливые сталкеры. Дешевые грязные шмотки, потертые и местами рваные кожаные куртки с вшитыми бронепластинами, рожи небритые и в ссадинах. Впрочем, я, небось, сейчас немногим лучше выгляжу.
Помимо моей свежей блевотины тут воняло дерьмом, мочой и по́том. Изрядно. Концентрированно, можно сказать, что называется, не продыхнуть. По ходу, множество пленников побывало тут, так прогадить атмосферу те двое никак бы не смогли, даже если б тут неделю кантовались.
– Давно вы тут? – уточнил я, отплевавшись.
– Два дня, – брезгливо отряхивая сапог, сказал сталкер.
– И чего тут происходит интересного? – поинтересовался Тал.
– Да ни фига, – отозвался второй сталкер. – Один раз троих привели, потом по одному повыдергали. Молодые «отмычки». Какого хрена такие сопливые студенты в Зону лезут – не пойму.
– Кишки лишние в брюхе имеются, – хмыкнул обблеванный. – Мечтают их по кустам да веткам развесить заместо гирлянд, Зону украсить…
За дощатой дверью послышались шаги.
– О, жратву принесли, – обрадовался обблеванный. – Хреновая она тут, конечно, но сытная. Суп жирный, на костях, требухе и мясных обрезках, хлеба много дают.
– Заметно, что сытная, – скривившись, повел носом Тал.
Дверь заскрипела, и на пороге нарисовалось странное существо. Плечи широченные, а головы нет. Вместо нее бугор какой-то…
Впрочем, через мгновение я понял, что голова всё-таки имеется. Просто не сразу заметно ее на фоне огромного горба. Одет урод был в перехваченную поясом на талии свободную черную рубаху до колен с широкими и короткими рукавами. Плюс штаны того же цвета, плюс сапоги.
– Все четверо – на выход, – проскрипел горбун. – Быстро.
Я узнал этот голос. Так вот кто предлагал мне в лесу умереть быстро и безболезненно. Мутант, значит. И, судя по движениям, очень ловкий, быстрый и сильный мутант. Плюс если не стопроцентный псионик, то однозначно умеющий чувствовать, когда в него целятся. Безглазые псы такие же. Интуитивно отскакивают в сторону, ощутив на своей шкуре невидимую линию выстрела. И я тоже из таких же… Со временем научился ловить мысленный сигнал, намерение того, кто хочет меня убить. Хотя, как уже говорил неоднократно, все мы тут, на зараженных землях, в той или иной степени мутанты. Кто с врожденными изменениями, кто с приобретенными…
Быстро не получилось. Пока встанешь с пола со связанными за спиной руками, пока затекшие ноги разогнешь…
Мутант помог. Быстро и плавно втёк в помещение, схватил Тала и легко, словно пластмассовую куклу, выкинул наружу. Следом полетели обблеванный, его товарищ и я. Феерическое ощущение, когда тебя хватают стальными клещами за плечи и швыряют, словно чемодан из самолета при выгрузке багажа. И рад бы дернуться, а никак. Силища нереальная у этой твари.
Хорошо, что при падении лицо себе не разбил, успел крутануться в полете и упасть на бок. А вот второму сталкеру не повезло. Он стоял на коленях, и из его расквашенного носа капала кровь.
Мутант же не спеша закрыл дверь сарая на замок… и тут я, мягко говоря, удивился, так как ничего похожего никогда не видел.
Горб за головой мутанта шевельнулся – и распался. После чего мне стало понятно, зачем у рубахи горбуна такие широкие рукава. Потому что в каждый из них просунулось еще по одной руке, которые до этого были сложены за ненадобностью на затылке мутанта. Гибкие, бугрящиеся мускулами руки, в которых, кажется, вообще не было костей, словно в щупальцах осьминога.
Мутант подошел, ухватил каждого из нас за шиворот и потащил за собой, словно котят. Сопротивляться эдакой силище было просто нереально. Плюс меня еще порядком мутило после того удара, и ноги подкашивались. То есть боец из меня никакой. Да и как биться с таким чудищем? Ногами? Вот уж не знаю. По моему, этот биотанк очередь из пулемета хрен остановит.
Четырехрукий проволок нас по захламленному, грязному двору и, втащив в облезлое двухэтажное здание, расположенное неподалеку от сарая, попер по довольно широкому коридору.
Здание это как оставили после чернобыльской катастрофы, так, наверно, никто им и не интересовался, кроме диких зверей, сталкеров, ищущих ночлег, да вот этого мута, который, похоже, оборудовал тут своё логово. Впрочем, впереди слышались приглушенные голоса, но неудобное положение мешало рассмотреть кто ж там голосит впереди.
Однако рассмотрел, когда мутант приволок нас в довольно просторное помещение и поставил на ноги.
Когда-то это была столовая. Нетрудно догадаться хотя бы по выцветшим советским плакатам, чудом сохранившимся на стенах. На одном изображена мозолистая трудовая пятерня, на которой было категорично написано: «Мой руки перед едой!» На другом красовался могучий мужик с белым колпаком на голове в окружении кастрюль. И подпись: «Повар, соблюдай порядок в столовой!»
В целом помещение сохранилось неплохо, если не считать потеков на стенах и выщербленного грязного пола, на котором тут и там валялись кости и объедки. Стулья и столы, например, были что надо. Эдакие массивные памятники советской мебельной промышленности, которая если что производила, то на века.
За ближайшим столом сидели посетители и жрали из литровых стеклянных банок что-то типа тушенки, вылавливая куски мяса прямо руками либо вытряхивая густое содержимое себе в пасти. Еще несколько таких же закатанных банок стояли на столе. Ясно, домашние заготовки. Мой желудок слегка дернулся, напоминая о себе. Мол, я ж того, выблевал всё. Пожрать бы, хозяин…
Правда, в следующую секунду я блеванул бы снова, но нечем было. Потому что один из едоков выудил из банки тушеный человеческий палец. Задумчиво осмотрел его со всех сторон и принялся с аппетитом грызть, да так, что только кости фаланг на зубах захрустели.
Так уж устроен мозг человека, что он первым делом фиксирует самое важное для своего хозяина. Я, например, всегда сначала помещение оцениваю на предмет, насколько удобно в нем махаться-перестреливаться и в случае чего как оптимальнее из него свалить. Потом взгляд за жратву зацепился, что понятно – в Зоне для сталкера это один из наипервейших интересов. И только сейчас осознал я, что за типы так аппетитно жрут из банок человеческое мясо.
Их было двенадцать. Все как на подбор крупные, широкоплечие, мускулистые, и почему-то в напрочь разодранной одежде со следами крови на ней. Причем у меня моментом сложилось ощущение, что одежда им как бы и не нужна, просто по привычке таскают на себе драные тряпки, некогда бывшие легкобронированными комбинезонами группировки фанатиков Монумента. Уж я-то отлично знал униформу этих ненормальных, поклоняющихся аномалии…
Один из них полез было в почти пустую банку, но не достал прилипший к ее дну кусок человеческой ступни. И тут я увидел, как пальцы фанатика удлинились, каждый без малого на десять сантиметров. Довольно хрюкнув, «монументовец» подцепил ими вожделенное мясо и довольно зачавкал.
«Данные индивиды умеют изменять свое тело как им заблагорассудится, перестраивая клетки в любой последовательности, – немедленно всплыли у меня в голове слова академика Захарова. – Никогда не видел ничего подобного, разве что у простейших. Я бы назвал этих существ биотрансформерами. Или биоформами, так короче».
Их главарь, как и полагается, сидел во главе длинного стола и задумчиво ел, вытаскивая мясо из банки неестественно длинными пальцами. В отличие от остальных на нем не было обрывков одежды. К его телу давным-давно намертво прирос старый экзоскелет самой первой модели. И когда тело хозяина этого раритетного экзо начало расти, металл, не выдержав давления, лопнул во многих местах. Теперь фигура главаря странным образом мутировавших «монументовцев» была облеплена кусками брони, меж которыми проглядывало черно-красное, пульсирующее мясо. Причем большая незатянувшаяся рана в груди мутанта никоим образом не мешала ему жить. Как и его подчиненным, у которых я заметил аналогичные глубокие дыры в туловищах, из которых понемногу сочилась зеленоватая жидкость.
Шлем главаря тоже лопнул, бронестекло отсутствовало – наверно, растрескалось и отвалилось. И теперь можно было рассмотреть лицо того, кого я знал как Перевозчика. Сплошная черная, бугристая маска, с красной щелью безгубого рта, похожей на рану. И глаза без бровей и век. Кровавые жуткие шарики с черными точками зрачков посредине.
– Когда уже горячее будет, хозяин? – проревел один из «монументовцев». – Закуски твои хороши, конечно, но только аппетит разжигают.
– Сначала выберите, кого будете есть, – проскрипел четырехрукий мут.
– А помоложе никого нет? – сморщил уродливое лицо разговорчивый «монументовец». – У этих прожженных сталкеров мясо жесткое, как у старых коров, подохших своей смертью.
– Молодых всех сожрали до вас, – равнодушно отозвался мутант. – Это всё, что есть.
– Берем всех, – глухо проговорил Перевозчик. И, вытащив руку из банки, ткнул измазанным слизью пальцем в Тала. – Мне стейк вон из того. Он посвежее остальных выглядит. Сделай с кровью, только не пережарь.
Как только старший группы закончил, тут же посыпались заказы от остальных. Кто-то руку пожелал в чесночном соусе, кто-то хорошо прожаренные пальцы. После каждого заказа Тал вздрагивал. Когда на него показал пальцем один из «монументовцев» и заказал его сердце, блондин проговорил еле слышно:
– Помню, как у нас в ресторане я так живых крабов клиентам выносил, на посмотреть. Те их разглядывают, прикидывают, годится ли краб им для ужина. А они тихонько так на блюде сидят, будто чувствуют, что их ждет…
Четырехрукий сильно встряхнул Тала, и тот обреченно замолчал.
Наконец, заказчики заткнулись, мысленно расчленив почти всех нас. Кроме меня. Я уж подумал, что отправлюсь обратно в сарай в одиночестве, но тут последний «монументовец» ткнул в меня пальцем и сказал:
– А мне его башку свари. Целиком. И череп вскрой, чтоб мне не возиться. Хочу сначала его фотомодельную рожу обглодать, а потом мозг сожрать. У меня на Большой земле такой же красавчик жену увел, и если б не он, я бы в Зоне не оказался.
– Жалеешь, что ли? – главарь поднял на подчиненного красные глаза.
– Нет, конечно, – немного нервно рассмеялся тот. – Наоборот, всё, что ни делается, – к лучшему! Зачем мне жена-шлюха? Жену-то я, кстати, убил, а вот до того урода так и не добрался, свалил он. Так хоть на этом оторвусь.
– Приятного аппетита, – криво ухмыльнулся главарь, отчего черная корка в уголке его рта треснула, обнажив темно-красное мясо. Впрочем, главаря это ничуть не смутило. Достав из банки чье-то ухо, он принялся его задумчиво жевать. Видимо, принимая вкусную и здоровую пищу, попутно размышлял о нуждах и проблемах личного состава.
– Спасибо, Харон, и тебе того же, – облегченно выдохнул «монументовец».
«Ишь ты, по ходу, Перевозчик погоняло свое сменил, – думал я, пока четырехрукий выволакивал нас из зала. – К чему бы это?»
Странное существо человек. Его на убой тащат, а он думает о том, с какой это стати главарь фанатиков прозвище поменял. Ну, а если разобраться, то чего еще делать-то? Плакать и извиваться, получая за это на ходу увесистые пинки от четырехрукого пониже спины? Товарищ обблеванного мною сталкера как раз этим и занимался. Правда, похоже, от плохого настроения помогало это неважно.
Протащив нас знакомым коридором, мутант повернул налево, потом еще раз налево, и мы оказались в разделочном цеху.
На самом деле цех – это громко сказано. Небольшое помещение с массивным столом, залитым почерневшей кровью, и крюками под потолком, на двух из которых, подцепленные за нижнее ребро, висели человеческие тела с разными степенями обструганности мяса. У одного вместо ноги белела кость с обрывками плоти на ней. Второму повезло меньше. Или больше. С него было срезано почти все мясо, и оставшееся успело почернеть. Почему больше? Потому что он был мертв. В отличие от одноногого, который и кричать уже не мог, а только слабо скулил, словно покалеченная собака.
Когда четырехрукий ввалился в разделочную, подвешенный разлепил пересохшие губы и прошептал:
– Убей меня. Пожалуйста…
– Всему свое время, – недовольно проскрипел мутант.
– Прошу, смилуйся… Ты же тоже когда-то был человеком… – не унимался калека.
– Это было давно, – бросил мутант. После чего швырнул на пол троих из нас – куда мы связанные денемся? А вот обблеванного перехватил поудобнее и потащил его в угол, к длинному бревну, выдолбленному посредине так, что получилось нечто вроде узкой лодки. Правда, на полпути остановился, обернулся и сказал: – Вздумаете попробовать убежать – будете висеть как он, подвешенные за ребро. Те, кто хорошо себя ведет, умирают быстро.
После чего тут же подтвердил свои слова. Снял со стены длиннющий нож-свинокол, переделанный под мясницкие нужды из штыка от винтовки СВТ-38, подтащил сталкера к колоде и одним мощным движением перерезал тому горло. Едва голову не отсек.
Горячая кровь потоком хлынула в колоду. Мутант наклонился, понюхал ее, поморщился.
– И зачем же вы, хомо, столько водки жрете? – проскрипел он. – Только кровь себе портите.
«И правда, самое время поразмышлять о здоровом образе жизни» – подумал я.
Бежать и вправду было бесполезно. Я уже успел убедиться в том, насколько быстро умеет двигаться эта четырехрукая тварь. Догонит в два прыжка, а потом виси на крюке и жди, когда ж к тебе придет освобождение от мучений в лице Сестры. Поэтому я стоял… и мысленно посылал жар «фотошопа» в свои руки. Представлял, как огонь, бьющий изнутри меня, пережигает кожаные ремни, стянувшие мои запястья…
Между тем четырехрукий, слив кровь, сноровисто разделал обблеванного. Сорвал одежду, вскрыл брюхо, вытряхнул внутренности в большое ведро, срезал с костей то, что заказали «монументовцы», а остальное подвесил на свободный крюк.
И, схватив за шиворот второго сталкера, поволок его к колоде.
Тот уже не дергался и не орал. Ступор напал от увиденного. И когда четырехрукий подвел ему под шею нож, парень зажмурился и сам запрокинул голову назад, подставляя горло. Захотел, чтоб быстрее все закончилось. Смирился.
Четырехрукий одобрительно хмыкнул, резанул от души – и на этот раз перестарался. Отрезанная голова осталась у него в руке, а обезглавленное тело поползло вниз. Правда, мутант не растерялся и, подхватив труп оставшимися тремя руками, наклонил его над колодой, словно жуткую чашу, из которой густым, пульсирующим потоком выливалась кровь…
Я прям кожей чувствовал пламя, полыхающее в моих руках. Было ощущение, что мои кисти сейчас загорятся…
Но проклятые ремни и не думали гореть! Разве что по ощущениям растянулись немного, но явно недостаточно для того, чтобы освободиться. Твою ж дивизию! Неужто «фотошоп» размягчает только живую органику? Похоже на то.
– Ну что, Снар, пора попрощаться, – сказал Тал, наблюдая за тем, как мутант потрошит второго сталкера.
– Хорош ныть, – поморщился я не столько от его слов, сколько от боли – ремни слишком глубоко вре́зались в кожу, но я все равно продолжал их растягивать. – Давай просто сдохнем, и все. Без сантиментов.
– Можно и без сантиментов, – вздохнул блондин. – Просто страшно очень. А когда говоришь, вроде легче.
– Чего страшно-то? – скривился я. – Видишь, как он работает? Чик – и ты уже в Краю вечной войны.
– Так-то оно так, – кивнул Тал. – А помирать все равно неохота.
Достал, зараза, своим нытьем! Правда, злости от этого у меня слегка прибавилось. И я тянул, тянул, тянул эти проклятые ремни…
И всё без толку.
Вдруг в коридоре послышались шаги, и следом в цеху появился новый персонаж. Тоже мутант, но на этот раз с двумя руками. Кривой, страшный, будто изломанный весь, похожий на мутировавшее дерево, искалеченное радиацией. Но двигался он тоже легко и быстро, как и четырехрукий. И в своих кривых лапках он держал чье-то маленькое тельце. Похоже, ребенка.
– Слышь, Повар, – позвал он.
– Чего? – не оборачиваясь, скрипнул четырехрукий – видать, не любил, когда отвлекали от работы.
– Я тут это… Смотри чего. По ходу, какого-то мутантского детеныша нашел. Ток странный он какой-то. Никогда таких не видел.
– Нашел или поймал? – так же через плечо бросил Повар.
– Нашел, говорю же! Наша команда сталкера-одиночку выслеживала, а тут смотрю, под кустом этот ребятенок валяется. И перегаром от него тащит хуже, чем от запойного алкаша.
– Ребятенок, говоришь? – буркнул четырехрукий. – Блин, и чего я вас каждый раз с собой на ночную охоту беру, показываю, как надо хомо ловить? Показывай, не показывай – один хрен, без меня ваша команда загонщиков всё равно ничего из себя не представляет. Только и можете, что всякую мелюзгу по лесу собирать.
– Может, хоть на тушенку сойдет? – заискивающе предположил корявый.
– Ну ладно, – смилостивился Повар. – Положи его вон там, около колоды. Клиенты как раз нежного мяса просили, сейчас разделаю.
– А сколько за него заплатишь? – уже более смело поинтересовался мутант, воодушевленный тем, что добыча приглянулась Повару.
– По весу, как всегда, – уже раздраженно проскрипел четырехрукий. – Так, принес хабар и вали отсюда. Не мешай работать. Вечером приходи за деньгами, видишь, зашиваюсь.
– Всё-всё, уже ушел, – заискивающе произнес мутант, кладя связанное тельце куда сказали. И смылся, только его и видели. М-да, интересный у них тут бизнес посреди Зоны. Ресторан для мутантов – любителей человечинки. Но, по ходу, этому Повару при случае и своего брата-мутанта скормить клиентам не западло. Вон ребенка какого-то поставщик приволок, от которого и правда перегарищем тащит так, что…
Блин! Неужели?!
Связанный «ребенок» лежал ко мне спиной, но я уже знал, кто это. Только одно «дитятко» в Зоне способно нажраться так, что рядом с ним и пить не надо – можно только нюхать и закусывать.
Это, несомненно, был Фыф. Маленький мутант-шам из вселенной Кремля, который счастливо воссоединился в чернобыльской Зоне со своей любимой, киборгом Настей, после чего они влюбленной парой свалили в закат. Больше я их после этого не видел и не слышал о них, надеясь, что хоть они нашли в Зоне свое счастье…
И вот сейчас Фыф валялся возле кровавой колоды в глубочайшем алкогольном отрубе. Слабость у него такая, буха́ть любит. И, по ходу, через эту его слабость его сейчас сожрут вместе со мной за милую душу.
Четырехрукий же, разделав второго сталкера, подошел к Талу. Скользнул взглядом по тельцу Фыфа, скривился, проскрипел:
– Чего этот недокормыш в Зоне делает?
Подумал немного – и, решив видимо, что сначала основные блюда, а мягкий десерт-сюрприз потом, ухватил Тала за волосы и потащил к колоде.
«Фыф! – послал я мысленный сигнал. – Фыф, твою мать! Просыпайся!»
Как и любой шам-телепат, Фыф умел общаться ментально. Но сейчас, похоже, достучаться до его мозга, отравленного алкоголем, было нереально. Шам бессовестно дрых, даже тихонько похрапывал во сне.
«Фыф!!!»
Если б я мог мысленно орать, то от моего вопля у меня б самого уши заложило. Причем я был уверен, что, ментально общаясь с Лютым, неслабо так натренировался посылать и принимать эти беззвучные сигналы.
Но тут – не прокатило. Шам только вздрогнул во сне, пробормотал что-то, похожее на «Настя, мусь-мусь…», и снова захрапел.
Четырехрукий же тем временем невозмутимо подвел нож под горло Тала. Обычная работа, привычная, как у тех, кто на бойне коров режет.
И тут я не выдержал. Была не была, всё равно помирать!
Я рванулся с места, подбежал к Фыфу и со всей дури отвесил ему пинка под зад.
Безвольное тело шама взвилось в воздух, словно футбольный мяч, пронеслось через весь цех и полетело… прямо в рожу Повара. Который от неожиданности выпустил нож из руки, но среагировать успел. Вот бы кому вратарем работать в нашей сборной! Ни одного мяча в ворота б не пролетело.
Фыфа четырехрукий тоже поймал. Тремя свободными лапами. Схватил, глянул – и уронил прямо в колоду. Невыразительные, рыбьи глаза мутанта внезапно побелели. Полагаю, что от ужаса. Оттого, что осознал, кого ему приволок загонщик.
А Фыф наконец проснулся. Изловчился – и, хоть и покачнувшись, поднялся на ноги. После чего громко икнул и сказал:
– Т-твою ж мать, где это я? И чего у меня так задница болит? А это самое… связал меня кто? Ты?
Шам осматривался по сторонам, тремя осоловелыми глазами оценивая обстановку. Цех, трупы на крюках, сам он стоит в колоде чуть не по колено в крови…
И тут до него дошло.
– Ты чо, охренел, рукастый? – свистящим шепотом проговорил Фыф. – Берега попутал, падла?
А у «рукастого» тем временем первый шок прошел. Видать, не понаслышке знал он, кто такие шамы. Скорее всего, Повар сам перебрался сюда через мой портал из соседнего мира, так как о подобных мутантах в чернобыльской Зоне я не слышал. Перебрался – и воочию увидел трехглазого, о которых во вселенной Кремля рассказывали много всяких ужасов. И понял, что сейчас будет.
Был у Повара шанс сразу свернуть голову Фыфу, как только тот попал к нему в лапы после моего пинка. Но упустил его мут. Правда, попытался наверстать упущенное.
Двигался он и вправду потрясающе. Стремительно, аж в воздухе смазался от скорости, рванувшись к Фыфу. Мгновение – и сейчас сомнет его, разорвет своими кошмарными ручищами…
Но – не вышло. Внезапно четырехрукий взмыл в воздух, легко, словно пушинка. И завис в метре над полом, беспомощно хлопая рыбьими глазами. Фыф посмотрел на него внимательно, словно художник, прикидывающий, что бы ему эдакое нарисовать.
И придумал.
Раздался жуткий треск, и я увидел, как мясо Повара стало отрываться от его костей крупными кусками. Один, второй, третий, четвертый. От плеч, рук, ног, обнажая окровавленные кости скелета.
Повар закричал. Неожиданно тонко, протяжно и жалобно. Наверно, это очень больно, когда от тебя отрывают плоть. Примерно так же, как когда отрезают. Я не жестокий человек, но тут – одобряю. Правильную ответку придумал Фыф. Долг платежом красен.
Крик оборвался. Через полминуты на полу цеха образовалась психоделическая картина – куча слегка дымящегося мяса, поверх которой лежал голый четырехрукий скелет.
– Так будет с каждым, кто попытается… – злорадно начал было Фыф, но фразу не закончил. Скривился и сказал: – Снайпер, давай, развязывай меня нахрен. Заколебался я стоять в кровище по самые яйца.
– Не льсти своим тестикулам, – заметил я, подходя ближе. – Крови там ниже колена. Меня б самого кто развязал. Пощупай ногой, там на дне тесак должен быть.
– Сам пощупай чем-нибудь, – посоветовал Фыф. – Своими тестикулами, например. Мне еще порезаться не хватало.
Препираться с вредным шамом времени не было. Я заметил, что корявый поставщик свежего мяса связал своего пленника довольно небрежно. Поэтому повернулся спиной к Фыфу и минуты за две вслепую распутал узел веревки, стягивающей его руки.
– Дольше провозиться не мог? – проворчал шам, скидывая путы. – Стой смирно, сейчас развяжу.
– А ментально не судьба была освободиться? – поинтересовался я, пока Фыф, негромко матерясь, развязывал сложные узлы Повара. – Я ж помню, как ты целый сарай силой мысли развалил.
– Так то ж сарай, – проворчал мутант. – Дурная работа, как из пушки жахнуть. А тут свои родные конечности. Если я по ним так хренакну, то вместе с ремнями и меня разнесет на куски. Наверно. Я не пробовал, просто так думаю. Всё, готово. Кстати, здоро́во, я тоже рад тебя видеть. Не расскажешь, что у тебя с харей произошло? Уж больно она мерзкая стала. Хотя и раньше была не очень. Если б не ментальный посыл, хрен бы я тебя узнал.
– На свою рожу давно не любовался? – поинтересовался я, растирая онемевшие запястья. – Потом расскажу, сейчас валить надо. В зале через коридор куча упырей ждут, когда из нас жаркое приготовят.
Когда в кисти вместе с неслабой болью вернулась чувствительность, я подхватил Фыфа под мышки и вытащил из колоды. На ее краю, свесив руки в кровавую ванну, лежал Тал, из перерезанного горла которого медленно и тягуче текла кровь. Всё-таки Повар успел резануть Итальянца по шее прежде, чем уронить нож.
– Чего уставился? – поинтересовался Фыф. – Кореш, что ли?
– Нет, – качнул я головой. – Просто хороший парень.
– Ну и чего он в Зону полез, если хороший? – поморщился мутант, которому после жестокой попойки явно нездоровилось. – В Зоне одни мутанты, уроды и подонки выживают, вроде нас. А хорошие дохнут как мухи. Не место тут для хороших. Ну чего, валим, что ли?
– Погоди, – сказал я. – Без снаряги и оружия недалеко мы свалим. Вот только понять бы, куда их сложили…
– Чо тут понимать-то? – со снисходительной ноткой в голосе сказал Фыф. – Твоя «Бритва» фонит так, что через три стены не ошибешься. Пошли, покажу, где чего…
Мы направились было к выходу из цеха, но внезапно в коридоре послышались тяжелые шаги.
– Какой-то серьезный урод сюда направляется, – сказал Фыф, наморщив лоб, что при наличии в нем хорошо развитого третьего глаза выглядело довольно необычно. Причем под его третьим глазом синел существенный фингал, что необычности добавляло изрядно.
– Один? – быстро спросил я.
– Один. Щас я его…
– Не надо, – сказал я, шагнул к колоде и, засучив рукав, сунул руку в кровь. – Знаю я твои «щас». Уже нашумели порядком. А нам по-тихому надо.
Я видел, куда упал нож Повара, и практически сразу выудил его за рукоятку. Блин. Скользкая от кровищи. Удержу ли?
Фыф стоял рядом, нагнувшись и пытаясь крохотными ладошками отжать пропитавшиеся кровью штанины. Камуфла на нем была та же самая, в которой я его видел в последний раз, – правда, порядком драная и грязная. Ну и пока мутант стоял согнувшись буквой «Г», я об его камуфлу нож и вытер. Можно было бы и об свою, конечно, но не хотел я вонять свежей кровью, словно только что зарезанный бык. Мало ли что предстоит впереди, а мутанты кровищу чуют за километр. И руку измазанную тоже об шама вытер.
Фыф разогнулся, посмотрел на меня всеми тремя глазами, включая подбитый, и тихо спросил:
– Слышь, сталкер, ты вконец охренел?
– Тихо! – сказал я, отступая к стене. Шаги в коридоре приближались. – Ложись на пол.
– Чего?
– На пол ложись, блин!
Фыф бросил не меня красноречивый взгляд, но подчинился. В случае серьезных проблем он обычно меня слушается. Хотя в другое время вредность из него так и прет.
– Повар, мать твою четырехрукую за хвост! – раздалось в коридоре. – Сколько ждать-то можно?
– Скоро уже, – крикнул я в рукав, стараясь подражать скрипучему голосу мертвого мутанта.
– Скоро я тебе башку сверну, если так долго телиться будешь! – продолжал яриться один из приспешников Харона, явно посланный поторопить медлительного хозяина ресторана. И, перешагнув порог цеха, остановился, уставившись на неподвижно лежащего Фыфа. – О! А говорил, молодого мяса нет! Себе, что ль, ребятенка приберег на обед?
Внезапно измазанный кровью Фыф поднял голову и выдал:
– Вы явно льстите моему возрасту, уважаемый мутант.
Вошедший громила замер на месте от неожиданности. Понятное дело. Увидеть рожу Фыфа впервые – это ж можно заикой стать. Лысая башка. Три глаза. Один во лбу, фингалом синеет, а под двумя, расположенными там же, где и у нормальных людей, маленькие щупальца шевелятся, выросшие из нижних век.
Вот подручный Харона и подвис ненадолго. Впрочем, этого мне хватило, чтобы отлепиться от стены и прыгнуть, одновременно вонзая в глаз «монументовца» длинный клинок.
Он лишь на половину длины вошел, внутри черепа упершись острием в затылочную кость. То есть мозг прошил насквозь. Я по привычке провернул нож в ране и попытался его выдернуть, уверенный, что мертвый «монументовец» сейчас рухнет на пол. Потому что с продырявленным мозгом не живут.
Но не тут-то было!
Подручный Харона перехватил мою руку и сжал, словно клещами. Не захочешь, а рукоять ножа выпустишь… Блин, ну и силища у этого мутанта! Я попытался двинуть противника коленом в пах. Не вышло. Двинуть-то я двинул, только реакции никакой не воспоследовало. Первый раз такое вижу! От даже не особо сильного удара по колоколам человек падает и сворачивается на полу в бублик. А тут что бил, что не бил. Причем, судя по ощущениям, защитной «раковины» у этого громилы не было. Тогда почему ж он стоит, сволочь, как ни в чем не бывало и, судя по адской боли, вот-вот раздавит кости в моей руке?
А он бы и раздавил. В кашу. Через мгновение.
Если бы Фыф не ударил!
Я прям почувствовал эту упругую ментальную волну, которая саданула «монументовца» в грудь.
Тот покачнулся и отпустил мою руку. В нескольких местах на его теле треснула кожа, обнажив зеленовато-черное, словно наполовину сгнившее мясо…
Но на этом всё и закончилось. Ну да, один раз ударив как следует, шам теряет силы, и следующий удар уже будет намного слабее. Тем более Фыф с жесточайшего бодунища. Когда он просто пьяный, силы у него возрастают. А вот если с похмелья, то сильно наоборот. Пожалуй, только в этом шамы похожи на людей. Ну да, еще вот Фыф, оказывается, любить умеет, от Насти своей без ума. Но это, скорее, редчайшее исключение, подтверждающее правило.
В общем, удар шама сильных повреждений «монументовцу» не нанес, но оглушил изрядно. Тот стоял столбом, соображая, что ж это такое с ним произошло – с продырявленным мозгом наверняка занятие затруднительное. Короче, у меня была секунда. Может, две до того, как этот урод придет в себя и тонким слоем размажет нас обоих по полу.
И я той секундой воспользовался, вновь схватившись за рукоять ножа, все еще торчащего из глазницы, и с силой рванув его книзу.
Послышался треск лицевых костей, из полуоткрытого рта моего противника вывалились два зуба, вывернутые клинком из верхней челюсти. И совсем уже было я собрался воткнуть нож во второй глаз…
Но не успел.
Стремительным движением, которого я даже не увидел, «монументовец» опять перехватил мою вооруженную руку. И ощерился, заранее празднуя победу. При этом я увидел, как из его рассеченной десны уже лезут два зуба, только что выпавшие оттуда. Потрясающая регенерация, которой позавидует любой ктулху.
Нож выпал из моей руки, которая от стальной хватки потеряла чувствительность.
– Ни хрена ты мне не сделаешь, сталкер, – прошипел «монументовец». – Будь вежливым, скажи дяде «до свидания» перед тем, как он отправит тебя в лучший мир.
Я почувствовал, как стальные пальцы легли мне на горло.
Ну, вот и всё. Одно движение кисти, и он просто разорвет мне шею. Если, конечно, у меня не получится то, что внезапно пришло мне в голову.
Мои руки все еще «горели». Огонь продолжал изнутри жечь мою кожу, хоть и немного слабее, чем тогда, когда я при помощи него пытался справиться с путами. Видимо, они медленно остывают после того, как в них направишь слишком много энергии. И ее еще там, под моей кожей, оставалось достаточно для того, чтобы выбросить вперед руку, которая легко прошла сквозь плоть «монументовца», протолкнулась через податливые ребра и достигла сердца.
Я взял его в руку и сдавил. На ощупь оно было похоже на плотный резиновый шар, бьющийся в размеренном ритме. Я почувствовал, как замер «монументовец», осознав то, что сейчас происходит внутри него…
И это было ошибкой.
Ему нужно было просто сдавить мне горло, тогда б у него, возможно, появился хоть какой-то шанс. Правда, я парень упрямый и, думаю, даже умирая, смог бы сделать то, что сделал, – выдрать из груди врага его еще бьющееся сердце.
Хватка на моей шее ослабла. «Монументовцу» стало не до меня. Сейчас он стоял и тупо смотрел, как из его груди свободно, как из открытого крана, льется зеленовато-черная густая жидкость. И я смотрел на то, как словно разорванные змеи трепыхаются в груди врага вены и артерии, выплескивая из себя кровь моего противника.
«Монументовец» постоял еще мгновение, после чего рухнул на колени и завалился на бок. По его телу прошла мощная судорога, после чего оно вытянулось – и замерло в неестественной позе. Навечно.
– До свидания, дядя, – сказал я, потирая горло.
– Ну чо, естественная тема, – сказал Фыф, поднимаясь с пола. – С дыркой в мозгу многие живут. И без мозга – тоже. А вот если мотор удалить, то тогда проблема. Хрен проживешь без мотора-то.
– Мудро ты сейчас отжёг, – сказал я. – Прям, сука, до слез. Сердце будешь свежее?
– Не, нахрен, – скривился Фыф. – Я с бодунища жрать не могу, брюхо крутит. Хотя в следующий раз не откажусь. Ладно, хорош тут зависать. Пойдем на склад этого больного на голову Повара, заберем твой шмот и снарягу. А то не ровен час набегут сюда дружки вон того бессердечного козла, замаешься в них копаться своими шаловливыми ручками. Кстати, расскажи по пути, где это ты так намастырился в тушках ковыряться? Японец, что ли, своему карате научил? Или ты на Янове, в баре Жилы целыми днями стриптизерш мацал, пальцы качал, пока я семейные проблемы решал?
– Кардана только за смертью посылать, – недовольно произнес один из «монументовцев». – Сколько ждать-то можно?
– Повар готовит небыстро, как в хорошем французском ресторане, – хмыкнул его сосед, растянув губы в слишком широкой, неестественной улыбке.
– А ты, Леший, бывал во французском ресторане? – ледяным, мертвым голосом поинтересовался Харон. Наверно, так мог бы говорить Монумент, если б ожил и принял форму человеческого тела.
– Бывал, – кивнул «монументовец». – Когда служил во Французском легионе. Вместе со Снайпером.
– Со Снайпером? – прищурился Харон. – И почему молчал об этом?
– Не люблю трепаться, – пожал плечами Леший. – Да и не спрашивал никто.
– А ты расскажи, – негромко произнес главарь группировки, да так, что у Лешего слегка мурашки по спине пробежали.
– Нечего рассказывать, – отозвался он, взяв себя в руки и поборов внезапный приступ страха перед начальством. – Больной на голову ублюдок. В командировках его посылали на самые сложные ликвидации. Всегда один ходил, даже без прикрытия. Уйдет – молчит, вернется – тоже молчит. Только зарубки на прикладе прибавляются. Многие снайперы опасаются так свои приклады метить: если в плен возьмут, каждая зарубка ой как аукнется. А этому всё по барабану было. Как не от мира сего. Не человек – машина для убийства. Поэтому все его сторонились…
– Машина, говоришь? – задумчиво произнес Харон. – Может, и машина. Всё, ждать больше не будем. Встали.
Подчиненные синхронно подчинились, на то они и подчиненные. Особенно когда тобой командует существо, которое ты ощущаешь как часть себя. И жутковато – с одной стороны, и в то же время кайф. Словно один организм шел сейчас по коридору здания к разделочному цеху Повара. И каждому члену группировки передалось некоторое напряжение, исходящее от Харона. Тот словно почувствовал что-то. И чем ближе подходили к цеху «монументовцы», тем больше охватывала их странная тревога, замешанная на боли. Не физической, нет. Внутренней. Словно от тебя, живого, кусок мяса отрубили без наркоза. И ощущается это как холодная, вибрирующая пустота внутри тебя, когда каждый нерв сигнализирует: ты с твоими товарищами больше не единое целое. Как минимум с одним из них – точно.
Харон вошел в цех, сделал пару шагов – и остановился. Следом вошли члены группировки, мгновенно рассредоточившись вдоль стен и держа оружие на изготовку.
Но стрелять было не в кого. Мясо вокруг рубленое да человеческие трупы. А на полу, держась руками за развороченную грудь и глядя в потолок единственным глазом, лежал Кардан. Мертвый. Часть единого организма, которую от него отделили. И которую уже никак не вернуть обратно.
Харон постоял над трупом, вглядываясь в него, словно хотел рассмотреть что-то особенное в мертвом теле. Потом медленно встал на одно колено и положил ладонь на лицо трупа.
– Покажи мне, – закрыв глаза, еле слышно прошептал Харон. – Покажи того, кто это сделал…
Темная, вязкая энергия, идущая от руки главаря «монументовцев», коснулась мертвых клеток организма – уже погибшего, но еще не успевшего остыть. Эта энергия легко просочилась сквозь кости черепа и, коснувшись поврежденного мозга, заполнила его, как вода заполняет губку.
И случилось чудо! Жизненные процессы, казалось, навсегда прекращенные в мертвом организме, внезапно возродились. Не в полную силу, нет. Лишь некоторые участки мозга, ответственные за память, активизировались для того, чтобы поделиться записанной в них информацией с темной энергией, на несколько мгновений вернувшей их к жизни.
И Харон увидел. То, что, умирая, видел его ученик. Кровь, хлещущую из страшной раны в груди Кардана. И человека, держащего в руке его живое, бьющееся сердце.
Что-то в лице этого типа показалось Харону неуловимо знакомым. Нет, он никогда раньше не видел этого человека, лицом похожего на голливудскую звезду. Но форма черепа… Рост… Фигура… А главное – бесстрастное выражение лица. Даже у закоренелого убийцы должно было что-то отразиться на нем, ведь не каждый день приходится выдирать сердце из живого тела. А тут стоит себе эдакая биологическая машина для убийства и как ни в чем не бывало что-то говорит странному, жуткому существу с тремя глазами.
Машина…
Харону больше не нужно было тратить энергию, темную силу, которой наделил его Хозяин Зоны. Главарь «монументовцев» разорвал контакт с трупом и, оторвав ладонь от его лица, поднялся на ноги.
– Это сделал Снайпер, – сказал Харон. – У него теперь другое лицо. Но это неважно. С новым ли лицом, со старым ли, но мы найдем его. Ведь этого хочет Хозяин Зоны.
*** 
На складе Повара царил Бардак с большой буквы. Это была большая комната квадратов на тридцать, заваленная барахлом, снятым с убитых. Понятное дело, в большинстве случаев окровавленным. Поэтому воняло тут на редкость мерзко. Тухлой кровищей и лежалыми, потными тряпками. Хорошо хоть трофейное оружие валялось отдельно от тряпья. Но тоже в куче.
Впрочем, сталкеры народ привычный к грязи, крови и вони. А уж когда видим стволы, то вообще больше ни на что внимания не обращаем.
Мой «Вал» лежал на самом верху кучи. Понятное дело, что последним взято, то и лежит ближе всего. Жилет с магазинами, пистолетом в скрытой кобуре и «Взмахом» тоже валялся неподалеку, в куче шмотья и драных разгрузок. Никто не удосужился его как следует обшмонать, швырнули как был, за что им большое спасибо – не пришлось искать всё по отдельности. Как и мой рюкзак со снедью и всем необходимым.
А «Бритву» Фыф нашел. Излучение унюхал, которое, по его словам, шло от моего ножа. Я б сам век не раскопал ее в огромной куче оружия. Шам же просунул тонкую руку меж двух автоматов, тронутых ржавчиной, и вытащил мой нож.
– Держи, – сказал. – В щель провалилась. Блин, оцарапался, пока ее доставал!
– У тебя с регенерацией порядок, не ной, – сказал я. – И – спасибо.
– Носи, мать твою, на здоровье, – сказал шам. Потом высунул длинный, мясистый язык и словно слизнул кровоточащую царапину на руке – так быстро она затянулась.
– Кстати, не видел того, кто меня сюда приволок? – поинтересовался Фыф.
– Видел. Какой-то то ли мутант, то ли сталкер, попавший в аномалию, но сумевший выбраться. Хромой, корявый, страшный. Типа, добытчиком у Повара подрабатывает.
– Ага, ладно, – зловеще произнес шам. – Найду падлу, так ему его корявость эталоном красоты покажется. Он у меня мои «клыки» спер.
– Зубы, что ль, выдрал? – не понял я.
– Снар, я с тебя удивляюсь, – скривился Фыф. – Вроде не тупой, а спросишь – как в лужу взбзднёшь. Ножи он мои скоммуниздил, сукан такой, чтоб ему по жизни икалось через нижний регистр!
Тут я вспомнил. Ну да, конечно, ножи. Два «клыка», которые шам присвоил себе в качестве трофеев, когда мы одного опасного урода завалили. Ну не могу ж я всё упомнить, не компьютер поди.
– Так ты ж их вроде сталкерам подарил, Винту и Мрачному, не?
– Подарил, – кивнул Фыф. – А потом в баре их встретил и в карты обратно отыграл. Передумал, короче. Нехрен памятные вещи раздаривать.
– Ну да, с твоими телепатическими способностями только в карты рубиться, – хмыкнул я. – И как они с тобой играть-то сели?
– А это уже не твоё дело, – окрысился шам. – Тоже мне, критик нашелся. В гробу я вас всех видал с вашей критикой!
– Хамло ты, Фыф, – сказал я. – И не лечишься.
– Знаю, – вздохнул тот примирительно – видать, осознал, что перегнул палку. – Но ножи всё равно жалко.
А потом он себе «Узи» нашел. И аж скульнул от счастья. И тоже лизнул, но это уже напоказ, придуриваясь. Любит шам небольшие автоматы, которые под его рост – в самый раз. Хотя с его способностями огнестрелы – это так, баловство, скорее для понтов, чем для дела. Ну, пусть кайфует. «Парабеллумовских» патронов 9х19 под этот автомат – полная Зона. Недорогие, и у каждого торгаша сто процентов имеются. Не то что мои, для «Вала». Хрен найдешь, и стоят как чугунный мост.
Перебрехиваясь, мы с Фыфом время не теряли – в снарягу паковались. Он себе разгрузку нашел небольшого размера под магазины для «Узи», сноровисто подогнал, влез в нее. Ничего так, шустро справился, молодец. Появилась военная сноровка. Без нее в Зоне не выжить никому, даже шаму с набором суперспособностей.
Закончив экипироваться, мы экстренно свалили из негостеприимного здания. Аккуратно, на цыпочках, но быстро. А потом – бегом что есть мочи. Потому что понимали – с минуты на минуту дружки заваленного мутанта начнут прочесывать здание. А потом и окрестности. И если нас догонят, автоматы не помогут. Убить этих тварей крайне сложно, что мы уже проверили на собственном опыте. Поэтому оставалось только одно – сваливать. И как можно быстрее.
Для того чтобы выйти к кордону, настоящему сталкеру не нужны ни компас, ни карты. Чуйка выведет. Со временем начинаешь как бы ощущать границы зараженных земель и направление определять безошибочно. Это называется – сроднился, стал частью Зоны. С одной стороны, хорошо, с другой – есть нюансы.
Зона всё живое под себя перекраивает, и потом это живое нормальные люди называют мутантами. Чужой ты для них становишься. Страшный и непонятный. Это они на уровне интуиции ощущают. Если не сразу, то при более длительном знакомстве – обязательно. И начинают сторониться. Впрочем, кому мы, сталкеры, нужны, кроме Зоны? Правильно, нафиг никому не упали…
– Удивляюсь я на тебя, Снар, – задыхаясь на бегу, сказал Фыф. – Чешет как сайгак и на бегу думки какие-то левые гоняет. Ты чо, биоробот, что ли?
– Не, просто хомо, – сказал я. – Сапиенс. Думать умею, вот и думаю. Так что не удивляйся, тебе это не дано.
– Это ты типа подколол, что ли? – прохрипел шам.
– Я не про мыслительные способности, а про бег, – съехал я с темы. – И вообще, заколебал ты уже в моей голове копаться.
– Больше не буду, – покладисто отозвался Фыф. Он когда устаёт, всегда добреет. Сил на подколки не остается.
– Сныкаться бы нам, отдохнуть, – сказал я. – А то ты еще километр пробежишь, и потом тебя пристреливать можно будет, как загнанного коня.
– Это ты у нас конь… – натужно выдохнул Фыф. – Двужильный, сцуко. Три кэмэ промчался галопом – и хоть бы хрен по деревне. Давай налево забирай. Там дом разрушенный будет со скрытым подвалом. Те уроды, что за нами бегут, его точно не найдут. Способностей не хватит.
– А ты как нашел? – поинтересовался я, послушно сворачивая налево – моя чуйка по сравнению с шамовой как детский пистолет против автомата Калашникова, тут не поспоришь. К тому же действительно отдохнуть надо было. И мне, и – главное – шаму. Он после ментальных ударов конкретно силы теряет, может вообще в ступор впасть. Или вырубиться, если очень сильно хренакнет по кому-нибудь. А его способности могут нам еще пригодиться.
– Как нашел, как нашел, – проворчал Фыф. – По запаху. Там при Советском Союзе самогонщики цех организовали. Потайной. Так духан до сих пор не выветрился.
– Ясно, – сказал я. – Чего ж тут неясного.
…Дом, о котором говорил шам, скорее всего, при жизни выглядел неплохо. Большой, кирпичный, построенный с размахом. Теперь же мертвое здание просело в землю по самые окна, крыша наполовину провалилась внутрь, по стенам шли две глубокие трещины. Ткни посильнее – и рассыплется труп осколками раскрошившихся кирпичей, словно высохшая мумия на фрагменты.
– Не опасно внутрь лезть? – усомнился я. – Как бы не обвалилось это всё нам на головы.
– Не журчи в компот, – подмигнул мне шам верхним подбитым глазом. – Домик-то крыш-трава поддерживает!
– Да ну! – удивился я. – Она-то тут откуда?
– Оттуда же, откуда и я, – хмыкнул шам. – Она вездесущая. Споры по воздуху летают, а портал между мирами – это еще та труба с вытяжкой. Так что по этому дому можно из гранатомета лупить, ничего ему не будет.
Честно говоря, усомнился я, что если из РПГ-7 по этой развалюхе засадить, то она стойко выдержит такой эксперимент. Но вслух свои сомнения решил не высказывать. Фыф натура ранимая, опять орать начнет, а у нас на хвосте целая банда «монументовцев», незнамо где прокачавшихся до супергероев. Так что я язык прикусил и полез вслед за шамом через разбитое окно в вонючие недра полуразвалившегося дома.
По деревянному полу были живописно разбросаны позеленевшие от плесени обломки мебели и кучи засохшего дерьма.
– Знатное убежище, – сказал я. – По ходу, сюда вся Зона гадить ходит.
– Если такой умный, найди лучше, – огрызнулся шам. И направился в темный дальний угол, откуда дерьмом несло ну просто завораживающе. Уж не знаю, как Фыф сквозь такую вонищу смог унюхать самогонный духан третьвековой давности. Может, это его собственный перегар в блудную ввел?
– Чего замер, мыслитель, – донеслось из темноты. – Сюда иди, помоги.
Хоть и не хотелось мне идти в вонючую темень, но я все же, включив фонарь, подчинился, стараясь случайно не влезть берцем в одну из каках, наваленных тут и там. Прям как по минному полю, блин…
В углу стояла печь. Большая, русская. Сверху слегка заваленная гнилыми фрагментами крыши. И сейчас Фыф, пыхтя, пытался ее сдвинуть с места.
– Знаешь, от чего геморрой чаще всего случается? – задумчиво произнес я. – От попыток сдвинуть несдвигамое либо поднять неподъемное.
– Лучше помоги, проктолог, блин, – прохрипел шам, красный от натуги.
– Может, ментально попробуешь? – поинтересовался я. – Боюсь, в ней весу под тонну, а я не настолько качок, чтоб кирпичные печки руками двигать.
– Сил нету ментальных, – пожаловался Фыф, сделав все три гла́за как у кота из мультика про Шрека. – Отдохнуть надо. Или выпить. А лучше и то и другое сразу.
Больше для того, чтоб не расстраивать кореша, я навалился плечом на печь, поднатужился… и внезапно почувствовал, что она сдвинулась! И, проехав по полу примерно метр, застопорилась намертво.
Я посветил фонарем вниз. Ни фига себе!
По кирпичной «подушке» шли две рельсы, то ли свинченные с полотна железной дороги, то ли просто спертые с очередной стройки века. По ходу, печь была сложена на приземистой стальной колесной платформе, которую, если не знать что к чему, разглядеть было просто нереально. А между рельсами зияла квадратная дыра со ступеньками, ведущими вниз. Охренеть. Чудо деревенской инженерной мысли.
– Ну, что я говорил! – торжествующе воскликнул Фыф. – Пошли!
И первым рванул вниз.
Я последовал за ним. Правда, спустившись вниз на несколько ступенек, задвинул печь обратно. Для этого к днищу платформы было приварено специальное кольцо. Обратно конструкция поехала с гораздо меньшими усилиями – колеса разработались. После того, как она встала на место, я поискал то, что в ней должно было быть. И нашел. Блокиратор на одном из колес. Примитивный, но надежный. Теперь если бы даже кто-то очень сильно захотел залезть в подвал следом за нами, сдвинуть платформу с места было бы практически нереально. Разве только бульдозером.
Того, что внизу мог кто-то прятаться, я не опасался. Судя по тому, с каким трудом мы сдвинули тяжелую маскировку с схрона, сюда никто не лазил лет тридцать.
Так и вышло.
Спустившись вниз, я увидел большой подвал, метров пятьдесят площадью. Под потолком горели две «вечные лампочки», ввинченные в патроны, которые просто свешивались вниз на проводах. Хотя провода им вообще-то и ни к чему. Эти артефакты, оставшиеся на зараженных землях еще со времен СССР, сама Зона питает, поэтому электричество им не нужно. Вывернешь такую лампочку из патрона, а она продолжает гореть. Без источников питания, сама по себе. Неопасная, и, пожалуй, единственная стопроцентно полезная аномалия. Почему они светят десятилетиями и не перегорают, есть неразрешимая загадка, которых на зараженных землях полным полно. Чудны́ дела твои, Зона, чудны́ и непонятны…
Тусклый свет пыльных лампочек освещал самую настоящую лабораторию. Стальные перегонные кубы, змеевики, термометры, манометры – всё это присутствовало в наличии и даже ничуть не пострадало от времени. Разве что пылью покрылось да паутиной заросло. Под потолком – решетка вентиляции. Похоже, естественной, не требующей дополнительных вентиляторов, которые демаскируют, так как имеют свойство шуметь. Грамотный «Кулибин» организовал это подпольное производство. Интересно, сколько оно выдавало чистой продукции в сутки?
Ответ обнаружился немедленно. Фыф, водя носом словно розыскная собака, прошел в дальний угол. Там стояло что-то большое, накрытое пыльной тканью. Шам потянул за край материи, та упала, породив тем самым серое облако, которое заволокло всё вокруг. Когда же пыльный туман рассеялся, я прежде всего Фыфа увидел.
То стоял, завороженно, не мигая глядя на внушительную, грубо, но основательно сколоченную этажерку, на которой рядами стояли бутыли с мутной жидкостью, плотно заткнутые пробками.
– Ты это унюхал? – поинтересовался я. – Если да, то вопрос ровно один – как? Они же закупоренные.
– Сердцем чую, – шмыгнул носом Фыф. – Я алкаш, да?
– Ну-у-у… – протянул я. – Думаю, всё дело в терминах. В способе говорить. Скажем, можно сказать, что ты ценитель спиртного…
– Понятно, – сказал шам. – То же самое, что алкаш, только культурно. Но всё равно спасибо. Ну что, опробуем продукцию прошлого века?
Я с сомнением посмотрел на бутыли. Выглядели они довольно антикварно. Археологично, можно сказать. Но, в то же время, пьют же вино из древних амфор, поднятых со дна моря? Спирт – он и есть спирт, чего ему будет?
– А давай, – сказал я. – Типа, за встречу. И за удачу, без которой нам бы точно кранты.
…Есть такая байка, что алкоголь ослабляет действие радиации. Не знаю, правда это или оправдание сталкерского пьянства, но мысли о радиации он точно отгоняет. А также и о других проблемах заодно.
Найденный самогон оказался жестоким. Обжег глотку, деранул по пищеводу, упал в желудок – и практически сразу ударил по мозгам, погрузив извилины в легкую алкогольную эйфорию. Грозящую перейти в тяжелую, с последующим неподъемным похмельем, если не соблюсти дозу и увлечься процессом. Я в таких делах всегда стараюсь себя контролировать. Особенно – в Зоне, где никогда не знаешь, в какой момент придется схватиться за автомат. Ибо по пьяному делу пули имеют свойство лететь куда угодно, только не в цель.
А Фыф не стеснялся. Откупорил бутыль – и присосался к ней, как вампир к девственнице. Только кадык туда-сюда ходит.
– Ты бы это, полегче, – посоветовал я, закусывая холодной кашей с мясом, банку с которой достал из рюкзака – спасибо Повару, который не поторопился разобрать доставшийся ему хабар. – Хоть сожри чего-нибудь для приличия, а то хлещешь как воду.
– Не могу полегче, – сказал шам, отрываясь от литровой бутыли, опорожненной без малого на треть. – Мысли на череп давят. Изнутри.
– Поди, думаешь с пьянством завязать? – предположил я. – Если да, то поновее ничего нет? Это я уже не раз слышал.
– Я про Настю думаю, – глухо сказал шам, заметно бледнея лицом.
– Ну, – подбодрил я его. – Рассказывай, что ли, не тяни сталкерокошку за яйцеклетку.
– Я ее пропил, – сказал шам.
– Кого? – не понял я, зависнув с полной ложкой, на дециметр не донесенной до рта. – Сталкерокошку?
– Настю.
– Ээээ… Ты чего несешь, трехглазый? – сказал я. – Давай-ка с этого места поподробнее. Если уж начал.
– В баре у Жилы, на Янове дело было, – голосом заведенной механической куклы проговорил шам. – Мы неподалеку с Настей обосновались, в развалинах гаражей на окраине Припяти. Рай в кирпичном шалаше, мать его. Но ничего, благоустроили, нормальное жилье на двоих получилось. Настя о детях говорила. Типа, а вдруг получится…
Шам всхлипнул и вновь приложился к бутылке. Я же молчал, жуя холодное мясо и пытаясь представить ребенка, который мог бы получиться от союза кио и шама. Конечно, я, наверно, отчасти писатель, но тут у меня как-то фантазии не хватило. Красавица с танталовым скелетом и кинжалами в запястьях – и шам, от одного вида которого с непривычки можно получить разрыв сердца.
Фыф отбросил в сторону пустую бутыль и продолжил:
– Ну я, короче, заскучал малость. И в бар к Жиле зашел. Раз-другой. А на третий, когда я уже нормально так наклюкался, ко мне подваливает какой-то хмырь – и давай подливать. Ну, я не отказываюсь. Серьезно нализался, если честно – чего ж не выпить на халяву? А он мне задвигает, типа, можно с твоей бабой познакомиться? Слышал, мол, поблизости красавица живет с мутантом вместе, а конкретно где – никто не знает. Ну, я обычно глаза отводил от наших гаражей, чтоб лишние морды там не лазили, нефига типа. Но кто-то Настю всё же заприметил. Такую трудно не заметить…
Фыф смахнул слезу с нижнего глаза.
– Я, говорит, за это тебе два пузыря отменного коньяка поставлю. Ну, я поржал про себя – с Настей он решил познакомиться, ага. И говорю ему, мол, ну попробуй. В гаражах она. Гони коньяк. Тот не обманул. И понеслось. Выжрал я тот коньяк чуть ли не в одну харю, хмырь тот больше подливал, чем пил. Ну, я и вырубился под конец. Очнулся ночью, на мусорной куче. Выкинули меня из бара, как кусок вонючего дерьма. И правильно сделали, дерьмо и есть. Я – к гаражам. А там пять трупов валяется, и Настя около них. Сидит на земле, прислонилась спиной к ржавому «Москвичу». Регенерирует. Рука располосована от плеча до локтя. Я, типа, чего случилось. А она мне – вот эти меня похитить хотели. Ну и оказывается, последнего, перед тем как убить, она расспросила на тему, кто их на гаражи навел. Он признался. «Правда?» – спрашивает. И на меня смотрит. «Правда», – говорю. «За два пузыря коньяка?» И смотрит. Не мигая. Я понял – сейчас убьет. И пусть убивает, заслужил. «Да», – говорю.
Шам всхлипнул снова – и тут его прорвало. Из всех трех его глаз потекли слезы. Конкретно так. Как говорят в народе, в три ручья.
– Дай догадаюсь, – сказал я. – Она тебя убивать не стала, а просто в морду дала. В верхний глаз. И ушла.
– Нет, – взвыл Фыф. – Она просто посмотрела на меня. Сказала: «Не ходи за мной». И да, ушла. А фонарь я сам себе поставил, когда башкой об стенку гаража бился. Того, в котором мы с ней жи-и-или.
– Душещипательно, – кивнул я, выскребая ложкой опустевшую банку. К алкоголю я в общем-то равнодушен, а вот пожрать – это моё. – Могу сказать, что ты вконец охренел со своей синей темой. Пропить любимую женщину – я про такое даже не слышал.
– И что мне теперь делать?
На меня уставились три покрасневших пьяных глаза.
– Снайпер, ты ж, сцуко, писатель, мать твою. Ну придумай что-нибудь? Как мне с ней помириться?
Я пожал плечами.
– Ну как мирятся с девушками, которых пропили? Вон возьми мой КПК, найди социалку, в которой она зависает, и лайк ей под фоткой поставь.
– И что, поможет?
В слезливых глазах Фыфа плескалась надежда. Пьяная и бестолковая.
– Сказочный долбоёж, – сказал я, покачав головой. – Всё, мой многоглазый друг, ты меня устал. Пойдем-ка на боковую. Утром я подумаю. А сейчас спать хочу.
– Ты только п-придумай, ладно? – заплетающимся языком произнес Фыф. – Снайпер, ты ж меня знаешь, я тебя ув-важаю…
Пьяный шам, до этого сидящий на полу в позе подвядшего лотоса, попытался встать на ноги. И это было ошибкой. Потому что он с размаху грохнулся обратно – и тут же заснул. А может, отрубился, приложившись мордой об бетон. Впрочем, какая разница? Так или иначе, сейчас никаких проблем для него не существует. И мне надо то же самое. Причем очень надо. Чтоб без проблем. Чисто мозгу отдохнуть от всего. И телу. Хоть немного. Потому что я уже забыл, когда спал по-человечески. Здесь же, в подземной лаборатории самогонщиков, было то самое средоточие счастья. И я не про самогон, а про возможность безопасно выспаться, что в Зоне практически нереально. Поэтому я не стал упускать редкую возможность, а просто завернулся в ту пыльную ткань, которой до этого были накрыты бутылки, и мгновенно заснул.
*** 
– Он близко.
– Где?
Харон не удостоил ответом спросившего и закрыл глаза. С некоторых пор это непросто было делать – веки стали толстыми, как у рептилии, и почти потеряли эластичность. Не веки, а заслонки. Впрочем, Харону не нужно было моргать. Когда твое тело способно изменяться, оптимально приспосабливаясь к меняющимся условиям окружающей среды, моргаешь ты или нет – несущественно. Так, разве что по привычке. Но сейчас главарю «монументовцев» нужно было сосредоточиться.
Чтобы увидеть.
Это было иное зрение. Не такое, как у живых существ, включая сильных мутантов, способных ковыряться в чужих мозгах, словно в собственном кармане. Другое. Когда ты просто видишь всё, что хочешь видеть. Достаточно лишь подумать об этом. Не на многие километры, не так, как видит Хозяин Зоны. Но вполне достаточно для того, чтобы разглядеть два тела, замерших… под землей.
Харон сначала не понял – как это? Умерли, что ли, и похоронены? Но потом «разглядел». Живые. И спят.
Главарь «монументовцев» усмехнулся и, открыв глаза, ткнул пальцем в сторону развалин, видневшихся неподалеку:
– Туда.
Хорошо, когда ты точно знаешь, где искать. И когда есть те, кто готов выполнять твои приказы. Приятно это – повелевать. Сладкое чувство, из-за которого вроде и не так обидно, что ты не человек, а какая-то полудохлая гадость с кусками металла, приросшими к телу. Короткая команда – и двое подчиненных без разговоров метнулись к дому, под которым укрылся ценнейший приз, за который Хозяин Зоны наверняка даст еще больше силы.
Харон аж зажмурился от предвкушения. Ненадолго, может, на полминуты, представляя, как притащит и бросит под ноги Хозяина того самого Снайпера, который уже давно достал всю Зону. И не одну…
Но в Зоне долго стоять, закрыв глаза, противопоказано даже тем, для кого всё равно, открыты они или закрыты. Потому что когда Харон наконец поднял веки, было уже поздно. Поздно искать убежище. Потому что тучи над лесом уже успели окраситься в багровый цвет.
Подчиненные Харона были слишком увлечены новым развлечением – наблюдали, как двое товарищей, не без усилий разметав на удивление крепкие остатки кирпичных стен, пытаются сдвинуть с места тяжеленную русскую печь. Один из них долбанул в сердцах по трубе печи, но только лапу отшиб. Кирпичи, посаженные на отличный цемент, переживший треть века, всё-таки раскрошились от мощного удара, обнажив чугунную сердцевину «печи». Тридцать лет назад самогонщики отлично зарабатывали поблизости от стройки века. Настолько, что смогли позволить себе кардинально побеспокоиться о собственной безопасности.
– Назад! – прошипел Харон. – Назад, идиоты! Выброс близко!
«Монументовцы» замерли.
Магическое, ужасное слово «выброс» способно ввести в ступор любого обитателя Зоны. Выброса боятся все. Мутанты стараются закопаться в землю как можно глубже. Чернобыльские вороны лихорадочно разыскивают дуплистые деревья. Сталкеры ищут заброшенные бетонные подвалы, или, на крайний случай, хоть какое-нибудь здание, сохранившееся со времен аварии на ЧАЭС – в таких строениях губительное воздействие выброса ощущается слабее, и есть шанс выжить.
Все боятся выброса.
Почти все…
Харон не знал, как волна смертоносного Излучения подействует на измененные тела служителей Монумента. Но подозревал, что ничего хорошего не будет. Сила силой, но живое мясо крайне отрицательно реагирует на то, что вырывается из недр Саркофага. А Харон и его подчиненные всё-таки были еще живыми.
Кроме разрушенного дома самогонщиков других строений вблизи не было. Главарь «монументовцев» лихорадочно покрутил головой туда-сюда и понял: бежать бессмысленно. Судя по тому, как стремительно багровело небо, волна Излучения будет здесь минуты через три-четыре. Проклятье! Надо же было так увлечься погоней за этим чертовым Снайпером, что не услышать дребезжания настойчивого «звоночка», который есть у каждого, кто сумел долгое время выжить в Зоне. Чуйка-то давно предупреждала об опасности, но азарт преследования заглушил ее напрочь. И теперь вместо того, чтобы стремиться отнять чужие жизни, нужно думать, как спасти свои.
И решение было только одно.
– Закапываемся! Быстро!!! – проревел Харон и первым ринулся драть мощными лапами зараженную землю Зоны.
На всё, что находится ниже уровня земли, выброс практически не влияет, прокатываясь поверху, словно гигантская волна. Поэтому пришлось реализовывать мутантский вариант спасения, благо Хозяин Зоны силищей «монументовцев» не обделил.
И они успели! Даже раньше уложились. За пару минут все закопались минимум на метр вглубь, словно кроты в норы. Но, тем не менее, «звоночек» в голове Харона продолжал дребезжать всё громче и громче. С чего бы это? Вроде, когда опасность миновала, «чуйка» должна успокоиться…
Харон сосредоточился, пытаясь из-под земли «увидеть» то, что происходит на поверхности…
И увидел.
Они шли плотной толпой, навстречу багровой волне, несущейся по Зоне.
Те, кому выброс не страшен. Потому что он губителен только для живых. Мертвым Излучение по барабану.
Они шли навстречу выбросу, который заставляет живых прятаться по щелям, тем самым загоняя себя в ловушку. Легкая добыча для мертвых, которая сама идет в полуразложившиеся лапы с непомерно отросшими когтями. Например, как эта. Зомби учуяли запах потных тел, разгоряченных сначала погоней, а потом рытьем вместительных нор – и прибавили шагу.
Вот один из них остановился, словно задумавшись, потом неуклюже встал на колени и принялся копать. Только что разрыхленная земля хорошо поддавалась его усилиям. Поэтому меньше чем через минуту зомби упал ничком и вгрызся гнилыми зубами в упругое, живое мясо.
«Монументовец» закричал от неожиданности и рванулся, практически выпрыгнув из свежей могилы, которую он сам для себя выкопал. Удар – и голова зомби лопнула, словно гнилой арбуз, брызнув во все стороны черно-гнойной массой.
Но в следующую секунду толпа зомби подмяла его под себя. Душераздирающий вопль пронесся над зоной. Потом второй. И еще. Понятное дело, это очень больно, когда тебя жрут заживо.
Правда, кричал «монументовец» недолго. Когда дело касается мяса, относительно медлительные зомби становятся очень шустрыми. Большая голодная стая мертвецов способна за считаные секунды сорвать с костей жертвы трепещущее мясо, затолкать себе в гнилые пасти и, чавкая на ходу, заняться следующей жертвой.
Новый крик разнесся над Зоной, но быстро захлебнулся. Волна выброса накатила на толпу зомби, и, похоже, второй «монументовец» умер быстро. То ли Излучение сожгло гортань и легкие, то ли кто-то из живых трупов впился ему в горло.
Харон «видел» всё это – и лишь закапывался глубже. Если у подчиненных есть мозги, они услышат крики наверху и не полезут выяснять, что там происходит, а поступят так же, как их вожак. Ну, а если солдат идиот, то это только его проблемы.
Да, он мог послать мысленный сигнал «всем закопаться как можно глубже!». И, возможно, это спасло бы кого-то. Но Харон знал – те зомби, что при жизни были телекинетиками, и после смерти могут «услышать» беззвучную команду. И быстро, словно по компасу, найти того, кто ее послал.
Не факт, конечно, что в конкретно этой толпе найдется хоть один мертвец-телепат, редкое это явление, почти уникальное. Обычно мутанты такой силы при жизни находят способы не превратиться в ходячий труп после смерти. Но кто знает… Лучше не рисковать. И Харон копал, копал, копал, ввинчиваясь в землю, словно живое сверло. До тех пор, пока крики умирающих не перестали доноситься до его ушей.
Тогда он остановился и принялся дышать. Медленно. Очень медленно. Рыхлая земля плохо пропускает воздух, и если попытаться вдохнуть полной грудью, можно навсегда остаться тут, и могилу копать не придется. Волна выброса проходит быстро, зомби тоже жрут торопливо – в большой стае челюстью не щелкай, иначе будешь глодать голые кости, обгрызенные другими. Но всё равно быстро вылезать на поверхность опасно. Поэтому лучше подождать, медленно погружаясь в состояние полусна, эдакого анабиоза, граничащего со смертью. То существо, в которое превратился Харон, могло многое. В том числе ненадолго умереть, остановив почти все жизненные процессы в организме… «Жизненные ли? И так ли уж я отличаюсь от тех зомби, что пируют наверху?»
Это была последняя мысль Харона перед тем, как его сознание погрузилось в темноту – черную и беспросветную, как ночь после выброса…
*** 
Я проснулся от того, что захотел жрать. Прям как барракуда. Целиком бы живую рыбину заглотил и не поморщился.
Но рыбы не было. Были сухпаи в рюкзаке. И Фыф, спящий на полу в обнимку с пустой самогонной бутылкой. По ходу, пока я спал, он вторую уговорил, причем в одну харю. Жесть жесточайшая… Я на край могу рюмку-другую крепкого опрокинуть или бокал красного вина, например. Конечно, если сильно надо, выхлебаю еще, но это уже будет насилие над организмом. Не в кайф вообще. И потом сто процентов хреново будет – голова чугунная, тошнота, разбитость во всем теле. Надо оно мне? Правильно, на фиг не упало.
А вот Фыф может спиртное жрать, пока всё не выжрет. И люди такие есть. Странные. На кой оно надо, если знаешь, что потом загибаться будешь? Как Фыф, например, который один глаз открыл, красный, в алых прожилках. Посмотрел на меня, позеленел, застонал – и пополз в угол. Блевать.
Но не дополз. Вывернуло его на полпути. Надо же, первый раз вижу, что шам не переварил алкоголь. Но, с другой стороны, вылакал он почти два литра самогона, что даже для мутанта с суперспособностями есть самое настоящее чудо. Куда ж в такое тщедушное тельце влезло-то?
В общем, не знаю как влезло, но вылезло знатно. Вонища от фыфовой блевотины в подвале образовалась адская. Схватив снарягу и оружие, я закрыл нос рукавом и ломанулся к выходу.
– Ну надо же, какие мы нежные, – прозвучало сзади.
– Да пошел ты, алкаш, – бросил я через плечо, вытаскивая стопор из колеса платформы. – Сам свои выделения нюхай!
Повинуясь мощному рывку, платформа нехотя отъехала в сторону. Всё-таки где-то в ней встроено нечто типа гидроусилителя, вручную такую махину вряд ли сдвинешь. Впрочем, как бы то ни было, спасибо неведомым механикам-самогонщикам, не иначе стащившим эту платформу со стройки ЧАЭС. Откатилась быстро. После чего я сноровисто выбрался из подвала, отравленного едкими алкогольными миазмами.
Фыф моему совету не последовал. Нюхать свои выделения не стал и выбрался следом за мной на свежий воздух.
На свежий ли?
Я чисто рефлекторно щелкнул предохранителем «Вала». Когда вокруг так явственно пахнет смертью, это никогда не лишнее.
Вся земля подле развалин была усеяна человеческими костями, обглоданными дочиста. И залита кровью, успевшей свернуться в корку гнойно-черного цвета, сплошным ковром покрывшую землю возле нашего схрона.
– О, блин! Не одни мы этой ночью пикник устроили, – сказал Фыф, щурясь своими красными глазами, жутковато выглядящими на распухшей от пьянства роже мутанта.
– Да, кто-то попировал некисло, – сказал я, вглядываясь в следы на земле.
Тех, кто схомячил тут несколько человек, было очень много. Больше сотни точно. Судя по отпечаткам ног, они тоже были людьми, только ноги характерно приволакивали, словно все сплошь были хромыми на обе нижних конечности. И следы на земле виднелись характерные, от непомерно отросших ногтей, больше похожих на крепкие звериные когти.
– Зомби, – сказал я. – Кого-то выкопали и сожрали. И ушли, на наше счастье.
– Выкопали? – не догнал Фыф, туго соображающий с будуна.
– По ходу, люди от выброса прятались, пытались закопаться в землю. Но зомби оказались шустрее.
– Пошли отсюда, – сказал шам, поудобнее перехватывая под мышкой литровую бутыль с самогоном – всё-таки прихватил в подвале. – Поганое место. И под землей тут что-то… нехорошее появилось. Ни живое, ни мертвое. Вчера не было.
– Аномалия, что ли? – поинтересовался я.
– Не знаю, – скривился Фыф. – Но чувствую – пакость. Пошли скорее.
Я не стал спорить, зная, что даже у самого запойного шама чуйка развита намного лучше, чем у практически трезвого сталкера-ветерана. И пошел, наблюдая попутно, как багровое солнце медленно вылезает из-за леса. Оно всегда такое после выброса, словно крови насосавшееся.
Да и вообще после него Зона другая. Аномалий вылезает повсюду, всё равно что грибов после дождя. Энергией их выброс подпитывает, отчего они делиться начинают, словно амебы. И бросаться на всё, что движется. Правда, потом многие с голодухи дохнут, но те, что выжили, умнеют, опыта набираются. Как сталкеры. В трех рейдах выжил – уже, считай, опытный. В десяти – ветеран, которого в барах уважают и за своего держат…
– Я устал, – сказал Фыф, отдуваясь.
– Мы еще и двух километров не прошли, – сказал я. – Брось свою бутыль, легче идти будет.
– Не могу, – отозвался шам. – Я с нею сроднился. Да и как я без нее? Когда я трезвый, меня воспоминания гложут. Совесть покоя не дает…
Хуже нет трезвому слушать причитания пьяного кореша. Вроде и по тыкве дать охота так, что зубы сводит, а нельзя. Друг. Который сам себя губит у тебя на глазах, а сделать ты ничего не можешь. Словами не достучаться, кулаками – духу не хватает. Жалко. Блин…
– Ладно, привал, – сказал я, ткнув пальцем в хилую рощу кривых, облезлых берез, искалеченных радиацией. – Только недолго, минут пятнадцать. Иначе до заката не доберемся до места.
– А куда мы идем? – запоздало поинтересовался Фыф.
– Человека убивать.
– Человека – это хорошо, – не удивился шам. – Если за него хорошо платят, то и ладно. Хабар превыше всего.
– Закон торговца, – криво усмехнулся я.
– Закон жизни, – пожал плечами Фыф. – Или ты, или тебя. Все законы Зоны к этому сводятся.
– И не только Зоны, – заметил я, присаживаясь возле дерева, с которого, словно содранная кожа, свешивались лохмотья красно-черной бересты.
Фыф плюхнулся рядом и присосался к бутыли, в которой осталось от силы половина самогона. Я покосился на него – и ничего не сказал. Зачастую настоящая дружба – это не мешать корешу делать то, что ему хочется. В том числе и самоубиваться. Это его выбор, который ты обязан уважать, если считаешь себя настоящим другом.
Я же достал из кармана КПК и принялся записывать недавние события. Будет больше времени – обмозгую и в издательство пошлю. Коль уж они теперь за книги еще и приплачивают, оно как бы и поинтереснее, что ли. Как говорил классик, самая лучшая работа – это высокооплачиваемое хобби.
– Книжку очередную строчишь? – поинтересовался Фыф.
– Угу, – буркнул я.
– Смотри, аккуратнее, – посоветовал шам. – Читал я твои произведения. Жесть. Кровь, гуано и паутина. Сплошное мочилово с редкими вкраплениями любовных соплей, приправленное фирменным зоновским депрессняком.
– Во-во, только кореша-тролля мне под боком не хватало, – хмыкнул я. – Критика с запахом перегара – это как раз то, что мне нужно для вдохновения.
– Крышей тронуться не боишься от своих же текстов? – не унимался Фыф. – Смакование боевых сцен в твоих книгах на шизофрению смахивает, не находишь?
Я рассмеялся.
– Запомни, мой трехглазый друг. Шизофрения, за которую хорошо платят, называется талантом.
Фыф икнул, подумал и выдал ворчливо:
– Ну да, сам себя с утра не похвалишь, весь день ходишь как оплеванный.
И, не найдя что добавить, вновь присосался к бутылке.
А я продолжал писа́ть. Про Зону. Про которую написал уже очень много. И которая всё никак не отпустит меня. Где бы я ни был, она всегда со мной. Впиталась в меня, треклятая, своей болотной вонью, проросла узловатыми уродливыми корнями в душу. Прав Фыф, болен я Зоной. И она часть меня. И я – часть ее…
Когда работаешь и прёт тебя, когда пальцы стучат по клавишам словно бы и не по твоей воле, а будто сами по себе, то окружающего и не замечаешь. Весь ты в тексте, там, в том месте, о котором пишешь…
Но внезапно я осознал, что нет вокруг меня ни берез этих облезлых, ни травы, ни Фыфа. Только туман, непонятно откуда взявшийся. Ватный, белесый. И плотный на редкость. Впору подумать, что и не туман это вовсе, а аномалия какая-то незнакомая, внезапно накрывшая меня с головой.
Я вскочил на ноги и рванулся было вперед. Самое лучшее, когда попадаешь в аномалию, – это бежать. Потому что если стоять на месте, она тебя гарантированно сожрет тем или иным способом. А так появляется хоть какой то шанс. Рванулся… и замер на месте. Потому, что внезапно до боли знакомый голос остановил меня.
– Осторожнее, сынок, – сказала она, выходя из тумана. – Не спеши, а то покалечишь бабушку.
Я знал, кто это. Хорошо знал. Первый раз она встретилась мне в самом начале пути, предсказав будущее. Правда, тогда я не понял того предсказания, осознание пришло позже. И когда второй раз в Чернобыле-два она предстала передо мной в виде́нии, похожем на тяжелый бред, я уже знал, кто это. Сама Зона, собственной персоной. Которая тогда проверила, остался ли я человеком. И, убедившись в этом, указала мне путь.
И вот снова дежавю. Те же слова, и тот же образ. Слишком странный здесь, в этих кошмарных местах, и слишком пугающий своей обыденностью, характерной для того далекого времени, когда на ЧАЭС произошла страшная авария, потрясшая весь мир.
Она смотрела на меня слишком живыми и слишком внимательными для своего возраста глазами. Старая женщина в зеленом платье под стать хозяйке – ветхом, выцветшем, местами искусно залатанном… Она опиралась на клюку странной расцветки – ярко-желтую с синей рукоятью, а в левой руке крепко держала плетеную авоську, из которой выглядывали пакет молока, бутылка кефира и батон хлеба.
– Здравствуй, матушка Зона, – сказал я, криво усмехнувшись, хотя, признаться, мне было не до смеха – от ее внимательного взгляда веяло таким ужасом, что мне в который раз стало не по себе. Страшно? Да, очень. Примерно как когда я в первый раз взглянул в глаза Смерти, которая потом стала моей Сестрой. Но в то же время и к страху можно привыкнуть. Тут, на зараженных землях, иначе никак. Иначе сожрет он тебя, выжжет изнутри бессонницей и нервной трясучкой. Поэтому я, конечно, боялся. Но примерно так, как при встрече с ктулху, не теряя самообладания. Хотя с ктулху, пожалуй, было бы менее страшно.
– Чего ты хочешь от меня на этот раз? – как можно вежливее поинтересовался я.
Она помолчала немного, глядя на меня и одновременно как бы сквозь меня, и сказала:
– Просто выживи. Больше я не смогу тебе помогать, побратим Сестры. Тот, кто создал меня, сильнее меня. И он желает твоей смерти.
– Что значит «не сможешь помогать…» – начал было я. И осекся, поняв. Дошло. Ну конечно. Моя фантастическая личная удача! Когда ты вот-вот по идее должен погибнуть – но нет, всё равно остаешься в живых. И так постоянно. Ранили тяжело – ничего, найдется артефакт, который вылечит. Попал в беду – тоже поправимо, друзья найдут и помогут. Даже если умер – всё равно потом оживаешь. Не в своем, так в новом теле. Так вот, значит, в чем дело! Я был нужен Зоне. Она вырастила меня, сделала тем, кем я стал. В тот день, когда я встретил ее, случайно ли мне встретился на пути парень, при помощи которого я попал во Французский легион, где из меня сделали профессионального убийцу? Подозреваю, что нет. Не иначе это ее рук дело. Зоны. Но зачем я ей был нужен?
– Знаю, у тебя много вопросов, – кивнула она. – Но сейчас не время ответов. Просто останься в живых, сталкер.
Туман, окружавший ее, стал плотнее, и в следующее мгновение старуха пропала. После чего туман стал быстро редеть, отступать назад. Только что висел вокруг меня плотной сплошной занавеской, но не успел я глазом моргнуть – и оказалось, что и не рядом он вовсе, а болтается где-то на окраине поляны редкой, полупрозрачной взвесью. Естественное явление для Зоны на рассвете, ничего особенного. Лишь звон в голове остался от странного виде́ния, словно меня по макушке приложили чем-то тяжелым, да эхо слов в ушах: «Просто останься в живых, сталкер».
Я осмотрелся вокруг, с трудом проворачивая голову на отчего-то затекшей шее. И наткнулся взглядом на внимательные глаза Фыфа.
– Это и есть вдохновение? – поинтересовался шам. – Когда глаза пустые, смотришь в одну точку, а самого слегка потрясывает?
– Типа того, – сказал я, утирая пот со лба.
– Тогда уж лучше похмелье, – подытожил шам. – Понятнее.
– Возможно, ты и прав, – сказал я.
И понял, что хочу жрать. Нереально. Неистово. Причем с самого утра, как проснулся. Потом Фыф своей блевотиной отвлек, потом явно надо было сваливать, потом вдохновение накрыло – если это можно так назвать. Да, лучше так, а то невесть до чего додуматься можно. И вот сейчас, когда это долбаное вдохновение отпустило, меня аж до икоты скрутило желание запихать в желудок всё содержимое рюкзака, которое можно прожевать. А если плохо жуется, то и так проглотить. Змеи вон не парятся, например. Заглотят добычу целиком – и хорошо им. А желудок настоящего сталкера, думаю, ничем не хуже змеиного.
В общем, открыл я рюкзак и занялся сухпаями. Вместе с Фыфом. Который, конечно, как всякий русский… хм-м-м… шам, может жрать самогон без закуси, но с закусью всё-таки как-то этот процесс со стороны приличнее выглядит. Типа, если с ней, то не алкаш, а, скажем, просто ценитель спиртного.
*** 
Он проснулся, словно от толчка. Что-то сработало, шестое чувство, может быть. А может, сталкерская чуйка подсказала – опасности больше нет. И сразу же в ноздри ударил тошнотворный запах свежевырытой земли, который у любого человека ассоциируется с могилой. Особенно когда этот запах ощущается очень близко, явственно, возле самого лица.
Харон рефлекторно хотел было выдохнуть, отплеваться от этой могильной вони – но вовремя сдержал себя. В легких оставалось совсем немного воздуха, и его надо было экономить.
Бывший предводитель фанатиков, оставшийся без своей группировки, начал медленно пятиться назад. Не спеша. Потихоньку. Экономя воздух, как умирающий от жажды бережет последние капли воды на дне фляги. Харон знал, что остался один. Чувствовал. Но не хотел верить. И сейчас ему нужно было две вещи. Выжить. И удостовериться.
Первое, хвала Хозяину Зоны, получилось. Харон не был уверен, что сможет вылезти из могилы, в которую сам себя закопал достаточно глубоко. Но – вылез. Стряхнул с лица мелкие комья земли, прилипшие к черной, сморщенной коже, разлепил глаза…
И удостоверился.
Всё, что осталось от его группировки, валялось здесь, на поляне. Обглоданные кости, обрывки кожи, лохмотья одежды, оружие, из которого теперь было некому стрелять…
Плохо. Очень плохо. Когда ты привык повелевать и внезапно повелевать стало некем, особенно остро ощущается пустота внутри, очень похожая на голод. Который необходимо утолить как можно скорее. Тем более, когда его подогревает лютая ненависть.
До этого Харону было плевать на Снайпера. Подумаешь – сталкер с повышенной личной удачей. Таких в Зоне не меньше дюжины наберется, если хорошо поискать. Да, достал. Да, достоин смерти, как достоин ее комар, всю ночь надоедавший зудением и почесыванием после не особо чувствительных укусов. Хлоп – и нет его. Без эмоций. По необходимости.
Но сейчас Харон чувствовал, как его захлестывает волна ненависти, по мощи схожая с выбросом. Ведь если б не было этого чертова Снайпера, члены группировки остались бы в живых! Всё из за него! Все беды – из-за жалкого человечишки, с которым он однажды имел глупость договориться и не уничтожить группу его товарищей в обмен на его жизнь. Которую он тогда в суматохе просто забыл забрать.
Но ведь это никогда не поздно – забрать то, что тебе принадлежит!
Он и раньше умел делать это. Но после того, как Снайпер расколол Монумент на куски, способность пропала. Много чего пропало. Харон боялся признаться самому себе, что тогда потерял веру в свои силы. И сейчас, вдали от Монумента, дарующего благодатную энергию цвета чистого неба… Получится ли?
Но ненависть требовала выхода!
И тогда Харон опустил тяжелые веки, зажмурился и представил, что парит над Зоной, словно орел, видящий далеко, на многие километры вокруг.
У него почти получилось. Правда, пока что он видел лишь темно-серый туман, похожий на свинцовые тучи, постоянно висящие над Зоной.
«Что тебе надо?» – внезапно прозвучал в его голове беззвучный голос. Такой же точно, как тот, что однажды заставил его не уничтожать группу бойцов Снайпера, который, наверно, до сих пор думает, что это его дурацкая просьба спасла шайку сталкеров, гордо величающих себя «легендами Зоны». Тогда они мешали Харону, и он порвал бы их, наплевав на любые просьбы. Но когда тебя просит сама Зона, это совершенно другое дело.
«Найти Снайпера. Найти – и уничтожить! Ты снова помешаешь мне?»
Зона вздохнула, словно старая, уставшая от жизни женщина.
«Хотела бы. Но не могу…»
Серый туман начал рассасываться. Медленно, но верно. И сквозь прорехи в свинцовой пелене Харон увидел. То, что хотел увидеть.
Его враг мирно сидел под деревом рядом с каким-то уродом, который незнамо зачем приперся в Зону из другой вселенной. Идиллическая картина.
Харон мысленно усмехнулся и начал работать, гигантскими невидимыми руками сгребая к тому дереву всё, что годилось для его задумки. Ведь и правда – никогда не поздно забрать то, что однажды просто забыл забрать.
*** 
Внезапно я почувствовал – вокруг что-то изменилось. Не знаю что. Словами это не описать. Вроде всё как обычно, ничего нового. Пейзаж тот же, что был минуту назад. Никаких изменений. А у тебя словно назойливый комар звенит внутри, беспокоит, не дает сосредоточиться над текстом.
Я выключил КПК и потянулся за автоматом.
– Чё это ты? – сонным голосом осведомился Фыф, успевший вздремнуть, пока я корпел над очередным романом.
– Что-то не так, – сказал я, снимая «Вал» с предохранителя. Патрон-то у нашего брата-сталкера всегда дослан, так что в случае чего одно движение пальца, и оружие готово к работе.
– Чуйка, что ль, твоя знаменитая? – скривился шам, приподнимая почти уже пустую бутыль с целью вновь к ней присосаться. И вдруг насторожился. Ёмкость с остатками самогона повисла в воздухе. Чуйка-то у Фыфа покруче моей. Не будь его мозги насквозь пропитаны алкоголем, он бы раньше меня почувствовал опасность. Которая медленно так, нехотя выползла из тумана. Фигуры людей, одетых в окровавленные обноски и передвигавшихся странной, дёрганой походкой.
Зомби. Похоже, те самые, что сожрали кого-то перед развалинами дома самогонщиков, пока мы мирно спали в подвале. Как я понимаю, сожранного им не хватило, и они пришли за добавкой.
Хреново дело. Зомби Зоны отнюдь не тупые плотоядные твари из американских фильмов. Эти своё дело туго знают, ибо в прошлом преимущественно были сталкерами и навыки, привитые на уровне инстинктов, растеряли далеко не полностью. Например, добычу они загоняют весьма профессионально. Не просто толпой наваливаются, как в кино, а грамотно обходят ее полукругом, стремясь замкнуть кольцо окружения. В точности как сейчас.
К тому же в руках у некоторых зомбаков было оружие. В том числе – новое, по ходу, подобранное на той поляне, где они недавно позавтракали. В принципе, явление нередкое – остатки мозгов сохраняют не разум, а в основном рефлексы, которые у вояк всего мира одинаковые.
Один из зомби поднял автомат, рыча что-то невнятное. И не понравилось мне, как он это сделал. Не по-зомбячьи, неуверенно, рывками, водя стволом туда-сюда, а почти как живой человек, твердо решивший прикончить выбранную цель. Довольно быстро и весьма уверенно. Правда, недостаточно быстро для того, чтобы опередить меня.
Я выстрелил почти не целясь, и зомби с развороченной черепушкой шлепнулся спиной в серую траву, намокшую от росы. Автомат отлетел в сторону, но я заметил, как другой зомби, вооруженный лишь гнилыми зубами да длинными ногтями, похожими на когти, нагнулся, чтобы подобрать оружие. Нетипично для мертвецов, очень нетипично. Словно ими кто-то управляет…
Впрочем, мне сейчас было не до психоанализа поведения ходячих трупов. Я стрелял, и пока что успешно, выстегивая из толпы тех, у кого было оружие. Но это была лишь отсрочка. Если они замкнут круг, то без разницы будет, есть у них автоматы или нет их.
Фыф тоже стрелял, но не прицельно, матерясь как сапожник и брызгая слюнями ярости. Впрочем, толку от такой стрельбы было немного. Если зомбаку пуля попала не в башню, а куда-то еще, для него это все равно что вша укусила. То есть пофигу. Дернется, сволочь, и дальше тащится к тебе, скалясь гнилой пастью.
– Валим! Быстро!!! – заорал я, разворачиваясь для оперативного отступления.
И замер, офигев от увиденного.
Валить было некуда.
Позади нас, перегородив путь к отступлению, зловеще потрескивало молниями, кружило пыльными вихрями, проседало плешами гравиконцентратов внушительное скопление аномалий. Словно их кто-то специально собрал в кучу, чтобы мы не смогли смыться от на удивление умненьких, но всё-таки довольно медлительных зомби.
– Трындец, – сказал я. – Приехали. Фыф!
Шам был занят. Он стрелял, не слыша меня, и при этом вопя как наскипидаренный марал:
– Ааааа, падлы косорылые, козлы вонючие, получите, нах, мать вашу дохлую в душу, в печень и в шоколадный глаз…
– Фыф!!! – проорал я почти в ухо мутанту. И он услышал. Перестал палить и вылупился на меня всеми тремя глазами.
– Чо? Не видишь, воюю…
– Ты лучше можешь…
Я не договорил. Пуля ударила совсем рядом, со злым, раздосадованным чавканьем вонзившись в дерево у меня над головой.
– Бей! Ментально! Быстро, мля! Как ты умеешь!
Всё это я выкрикивал, посылая пулю за пулей в толпу зомбаков и вышибая из нее самых активных. Нет, так метко зомби не стреляют и так себя не ведут. Тут что-то другое. Похоже, их ведет оператор. Очень мощный. Нереально мощный, способный управлять одновременно десятками «кукол». Возможно ли такое? Не знаю. Но, судя по всему, кому-то я очень сильно досадил. И больше Зона, которой я раньше был зачем-то нужен, мне не помощник. Похоже, мое виде́ние было реальностью, и теперь от моей личной удачи осталось лишь два полных магазина да пьяный Фыф, который, забросив автомат за спину и скорчив жуткую рожу, на мгновение закрыл глаза…
И почти тут же открыл.
Другие глаза. Черные, с алыми прожилками. Страшные до жути.
А потом мне захотелось сжаться в комок, закрыв рукам уши, зажмуриться и одновременно заорать от нестерпимой боли в голове. Хотя волна ментального удара была направлена не на меня, но вполне достаточно было просто стоять рядом для того, чтобы тупо сдохнуть от того, что шам сейчас делал с пространством.
Но я к боли привычный. И еще любопытный от природы. Поэтому да, не скрою, я орал от боли, потому что от такой боли нельзя не орать. Орал – и смотрел, как зомбаков словно разрывает изнутри когда их касается поток искаженного, дрожащего пространства, которое словно широкий луч исходило от глаз Фыфа. Неприятная картина, кстати. Шел себе живой труп, капая на землю желтым гноем и волоча по ней ошметки своей отвалившейся плоти – и вдруг хлоп! Будто граната внутри него взорвалась. Куда полусгнившие руки-ноги, куда петли почерневших кишок, куда башка с одним сохранившимся глазом, вылупленным то ли от избыточного внутричерепного давления, то ли от изумления.
И таких хлопков было много. Словно пузыри с гноем взрывались один за другим, заливая пока еще живых мертвецов потоками желто-зеленой слизи.
Много.
Но недостаточно много.
Потому что из тумана лезли все новые и новые зомби, заполняя собой огромные прорехи в наступающей толпе.
А Фыф слабел. Заметно слабел. Раньше, помнится, крепче был, но неумеренный алкоголизм никого до добра не доводит. Широкий луч искаженного пространства, исходящий от глаз шама, становился всё у́же… И внезапно исчез, словно излучатель отрубили.
– Всё, мля, – сказал Фыф. – Концерт окончен.
И рухнул на землю. С ним такое бывало и раньше. Шибанет ментальным ударом – и сознание теряет от перенапряжения. Вот же ж, твою лысую мать, как не вовремя-то!
Впрочем, вовремя, не вовремя – какая разница? Всё равно через минуту максимум, а то и раньше зомбаки захлестнут нас волной своих вонючих тел, и через несколько мгновений от нас останется лишь два кровавых пятна на земле…
Хреновая смерть, если честно. Болезненная и некрасивая. Да и что люди потом скажут? Перед смертью это почему-то стало для меня важно. Одно дело: «Снайпера зомби сожрали, на дерьмо переработали». И совсем другое – «погиб Снайпер в аномалии, упокой его Зона». Второе, сцуко, круто звучит. А первое реально тупо, несолидно как-то. Не по-сталкерски.
Поэтому исключительно из-за этих соображений забросил я свой «Вал» за спину, ухватил бесчувственного Фыфа за эвакуационную петлю, пришитую к его камуфле на загривке, и поволок шама по траве, словно мешок с картошкой. Раньше, помнится, реально было его под мышкой нести. Сейчас же особо не побегаешь с таким балластом. Отожрался шам на семейных харчах, отяжелел, зараза. Всего-то ничего протащил, а уже рука из плеча готова выскочить. Ну ничего, бежать недолго осталось. Вот оно, поле аномальное, смерть неминучая, быстрая и почетная. Стопроцентная, без вариантов. Потому что когда меж аномалиями и Полями Смерти нет даже прохода, то…
Стоп!
Откуда здесь взялись Поля Смерти?
И тут же сам себе ответил: оттуда. Из мира Кремля. Переползли так же, как некоторые мутанты, одного из которых я сейчас волок за собой. Как я понимаю, тот нереально могущественный оператор, что управлял толпой зомби, чтоб вернее отправить нас на тот свет, сгреб вдобавок в кучу все близлежащие аномалии, не заботясь о том, чтобы их как-то отсортировать.
Еще одна пуля вжикнула, дернув за рукав, обожгла кожу на плече. Эх, была не была. Я перехватил шама за руку, потому как узкая петля ладонь отдавила, и сделал первый шаг…
Красное Поле было похоже на пузырь, сжатый с двух сторон жирными «электродами» и оттого выпяченный вперед. Понятно. Зажали его «аборигены», задавили авторитетом и развитыми, потрескивающими молниями. Трудно новичкам адаптироваться к чужой агрессивной среде. А тут еще я с Фыфом в кильватере. Ну ничего, потерпи уж, я ненадолго.
После того как я стал побратимом самой Смерти, пройдя через черное Поле, другие аномалии мира Кремля меня зауважали. В частности, красное Поле меня не уродует до неузнаваемости, а обходится деликатно. По его меркам. То есть просто жжет так, что хоть волком вой. При этом ожогов нет, но через него идешь, как сквозь стену неистового пламени. Ну и вопли сзади тоже удовольствия от путешествия не прибавляют. Это Фыф очнулся и давай орать. Понимаю его. Но – плевать. Он сейчас безопасный, так сказать, ментально расслабленный. Так что пусть вопит, другого пути для спасения все равно нету.
Почуяв добычу, опомнились «электроды» и принялись лупить по Полю своими молниями, стремясь достать до нас с Фыфом. Однако без толку. Ломаные разряды просто тонули в вязкой красной субстанции, отчего у той лишь цвет становился более насыщенным, приобретая кровавый оттенок. По ходу, Полю нравилась бесплатная подпитка энергией, даже жечь вроде бы стало меньше – типа, отблагодарило, что ли, за внеплановую кормежку?
Как бы то ни было, но впереди маячила явственная кровяная пленка – граница Поля. Выход наружу из аномалии… прямо в гравиконцентрат. Смертоносную ловушку этого мира, которая плющит в блин всё, что в нее попадает. При этом совершенно чётко понимает, что есть жратва, а что – фигня какая-то, типа болта или гайки, которыми сталкеры в опасных участках Зоны себе путь провешивают. Нет, гайку она, конечно, тоже расплющит, но никогда полностью не схлопнется, весь свой заряд не потратит. На кой ей стрелять из пушки по воробьям, не дура ж поди…
И тут я словно по наитию привычным движением скинул с плеча левую лямку рюкзака, перехватил руку Фыфа, скинул другую – и метнул рюкзак, набитый припасами, прямо в гравиконцентрат! Никогда раньше не слышал, чтобы кто-то таким образом разряжал аномалию. Для нее мой рюкзак расплющить – что мне комара прибить, труд невеликий, для чего совершенно не обязательно тратить весь свой смертоносный заряд.
Но, видать, аномалия была голодной. Или злой – понятное дело, никому не понравится, когда тебя с привычного места силой тащат не пойми куда и запихивают в толпу товарищей по несчастью. А может, и то и другое вместе…
Гравиконцентрат схлопнулся мощно, аж всё красное Поле задрожало, словно гигантское желе. Это значило, что у меня есть в запасе секунды три, не более – аномалия такой мощи заряжается быстро, тем более, когда более слабых соседей вокруг дофига и есть кого напрячь на энергию. Поэтому я рванулся вперед изо всех сил, проскочил неровный силуэт на земле – всё, что осталось от моего рюкзака, – и вывалился на открытое пространство, еще не веря, что остался в живых…
Впрочем, радость моя длилась недолго. Секунды две до того, как я разглядел шестерых огромных мужиков, целящихся в меня из небольших, но мощных арбалетов.
Были те мужики одеты для этих мест весьма необычно. Островерхие стальные шлемы, кольчуги, широкие пояса с подвешенными к ним мечами, свободные кожаные штаны, сапоги из турьей кожи ручной работы. Дружинники Кремля. Биологические машины убийства. Суровые воины, каждый из которых способен выйти один на один с нео, гориллоподобным мутантом из соседней вселенной. И всё это благодаря D-гену, много поколений назад превратившему отряд добровольцев в супервоинов, способных передавать измененную генетику по наследству. По идее, не совсем люди они, а тоже мутанты, но со знаком «плюс». Защитники человечества и всё такое, проникшие в чернобыльскую Зону через портал между мирами.
Впрочем, сейчас эти защитники довольно недвусмысленно целились в меня, готовые нажать на спусковые крючки своих арбалетов. И впереди этого отряда поборников добра и справедливости стоял сотник Еремей. Тот самый, чьего сына я сначала спас, а потом убил. Потому что иначе бы он убил меня.
– Ты кто? – густым басом спросил сотник.
Понятное дело, не узнал с моей новой рожей. Узнал бы, думаю, сразу б пристрелил. Понятное дело, чего он сюда притащился, бросив службу и прихватив с собой самых верных друзей-соратников. Мстить пришел. За сына. Понимаю его и искренне сочувствую. Но, с другой стороны, я не виноват, что папаша воспитал сына-придурка. И помирать из-за этого у меня не было ни малейшего желания. Плюс еще у меня под мышкой зачесалось знатно. Неприятное ощущение, сродни тому, когда в тебя несколько готовых к стрельбе арбалетов нацелено.
– Человек, если ты не заметил, – сказал я. – А к чему вопрос?
Еремей нахмурился – чересчур самоуверенный ответ ему явно не понравился. Но, пересилив недовольство, процедил:
– Ищу я тут одного. Снайпером кличут. Не видал поблизости такого?
– Не-а, не видал, – сказал я. И правда, дурацкий вопрос – не видал ли я поблизости самого себя. Каков вопрос, таков и ответ.
Но Еремей так просто сдаваться не собирался.
– Что это за зверя ты волочешь? Никак шама? И нож у тебя на поясе больно приметный. Видел я такой недавно. У Снайпера.
– И что дальше? – поинтересовался я. Почесаться, кстати, хотелось все сильнее, но несолидно это как-то – шкуриться во время серьезных переговоров. Потому я просто терпел и продолжал беседу.
– А дальше ты мне, друг ситный, сейчас расскажешь всё: кто ты такой, да откуда у тебя полудохлый шам и нож Снайпера. И давай-ка, выкладывай по-хорошему. Почую, что ты брешешь, колено прострелю для начала. Потом второе. После второго обычно люди чистую правду выкладывают как на духу. Призна́юсь, не люблю я это дело, так что не вынуждай.
Арбалетный болт в колено и правда штука неприятная. И уже совсем было решил я попытаться перебросить автомат со спины в руки – а дальше как кривая вывезет, когда внезапно позади отряда дружинников застучал пулемет.
И такое бывает. Профессиональные воины заслушались речью своего воеводы и прошляпили сталкера, который неслышной походкой следопыта подкрался сзади и вдарил по ним из РПК. Нормальная тема для Зоны. Кто первый нажал на спуск, тот и герой. Важно лишь одно – кто ткнулся лицом в землю, харкая кровью. Ты или твой враг. А сзади напал ли, спереди – пофиг. В благородство на зараженных землях играть не принято.
Я видел, как кровавые фонтанчики вырвались из тел троих дружинников – пули на выходе вынесли их вместе со стальными бронепластинами, нашитыми на кольчуги. Зато оставшиеся в живых продемонстрировали редкую реакцию и ловкость. Буквально с места отпрыгнули в стороны, превратившись на мгновение в смазанные от скорости тени…
Пулеметчик повел было в сторону своим РПК, стараясь очередью достать не пойми куда девшиеся цели. И у него получилось. Почти. Один из дружинников, срезанный очередью, покатился по серой траве, пятная ее кровью. Зато в следующую секунду в глазах пулеметчика торчали два арбалетных болта. И третий – во лбу.
Это всё я словно отдельными кадрами отлавливал, которые имеют свойство отпечатываться в мозгу надолго. В то время, пока, отпустив Фыфа и забыв про чесотку, падал ничком, одновременно перехватывая «Вал» в боевой положение. Хороший рефлекс, годный. Когда над тобой пули свистят, лучше самому лечь, пока они тебя принудительно не положили.
Пулеметчик умер, еще не упав как следует. Он еще летел, сбитый с ног мощными ударами болтов и онемевшим пальцем давя на спуск пулемета, который послушно расстреливал свинцовое небо Зоны, а позади него уже стреляли. Те, кто пришел вместе с ним. По тем, кто сейчас с утробным рыком рубил их мечами, мстя за подлое нападение сзади.
Кстати, я узнал пулеметчика по неслышной походке и окладистой бороде. Мельком увидел – и узнал. Не его, а группировку, к которой он принадлежал. Бандиты-раскольники из Замошни, которые также имели веские причины искать меня. И вот нашли. Почти. Небось, замаскировавшись в кустах, слушали, что Еремей толкует, и, смекнув, что к чему, решили перехватить добычу. Тем более что противник им наверняка показался лоховатым. Здоровенным и тупым, в дурацких доспехах, которые пуля калибра 7,62 прошьет на раз-два-три.
Все верно рассчитали бандиты. Не учли лишь наличия D-гена, превращающего неуклюжих с виду воинов в совершенные машины убийства. Которые, судя по воплям в кустах, сейчас занимались именно тем, для чего их создали. Убивали.
Я понимал – резня будет недолгой и мне под шумок уйти не удастся. Особенно – с Фыфом, который так еще и не очнулся. Поэтому я просто лежал, взяв «Вал» наизготовку и дожидаясь, чем закончится бойня, перемежаемая редкими выстрелами…
А потом в кустах взорвалась граната. Понятно. Кто-то из бородачей, поняв, что против дружинников ловить им нечего, счел за лучшее дернуть чеку. Достойное решение. В Край вечной войны веселее идти в сопровождении врагов, которых сумел увести с собой.
Над кустами повисла тишина. Мертвая. Которая обычно случается после боя, когда не осталось никого, чтобы торжествовать победу.
Я уж совсем было понадеялся, что на этом история с отловом меня закончилась и теперь я могу спокойно идти к кордону, как кусты затрещали и из них, держась за окровавленный бок, вывалился Еремей. И встал, глядя на меня и сжимая второй рукой меч, с которого медленными, тягучими каплями стекала темно-желтая желчь, перемешанная с жидким дерьмом. Иногда в бою и такое бывает, когда кому-то брюхо вскроешь.
– Ну чего ждешь? Стреляй! – рыкнул сотник.
– На хрена? – поинтересовался я, держа на прицеле погнутую стрелку шлема, частично вдавленную в лицо сотника – не иначе, пуля по касательной прошла.
Лицо Еремея приняло несколько озадаченное выражение.
– Ну, я ж тебе собирался колено прострелить, а потом и вовсе убить, как признаешься, что ты Снайпер.
– А ты в этом уверен? Что я Снайпер?
Сотник молчал. По тому, как дергалась его щека, было понятно – бочина у него разворочена конкретно и болит уже серьезно. Это в пылу боя на адреналине боли не чувствуешь, а потом, когда кураж отпускает, начинает колбасить, плющить и возить. Да так, что порой бравый победитель отдает концы от болевого шока. Немая сцена, короче.
И тут я услышал, что позади меня будто треснуло что-то. Слегка так, почти неслышно, словно гнилая ткань расползлась от несильного тычка. И от этого звука мне разом стало как-то не по себе. Потому что я не оборачиваясь понял, откуда он появился и что значит.
Хотя, конечно, обернуться пришлось. Даже более того, резко перекатиться на спину и из положения лежа выпустить три пули в башку зомби, который вылез из Поля аномалий и потащился, сволочь, точно по кромке уже почти восстановившегося гравиконцентрата. Аномалии на ходячие трупы не особо активно реагируют – кому охота мертвечину жрать? Ну разве что только зомбак прямо в центр аномалии попрется.
А этот нет. Вылез из Поля Смерти – и сразу краешком в обход. Прокачался, падла. Умным стал. И не только.
Физически «муляж» тоже изменился конкретно. Здоровенный стал, я таких в Зоне не видел. Метра под два ростом. С четырьмя руками. Помимо двух мощных ног – одна висячая, бесполезная, болтающаяся сзади. И башка – здоровенная, с тремя глазами, налепленными на нее как попало, и пастью размером с чемодан. Понятно. Поле из двух мертвяков одного слепило. Здоровенного, умного и наверняка голодного. Так что на его башку и пришлось целых три патрона потратить, пока она не разлетелась на куски и живой труп не рухнул на землю.
Но следом за ним уже лезли другие. Огромные, страшные, порой слепленные Полем в одно кошмарное чудище из двух, трех, а то и четырех тел. Охренеть не встать, короче.
И я стрелял. Лёжа на спине и молотя по трупам экономными одиночными выстрелами. Потому что бежать-то мне было особо некуда. Фыфа я по-любому не брошу на съедение этим тварям, а тащить его – это значит не стрелять. Да и куда тащить, если сзади стоит Еремей, который только и мечтает о том, как всадить в меня свой испоганенный меч? А стрелять в него я не буду. Потому что, как ни крути, а всё-таки я его сына убил. И хоть был тот сынок сволота порядочная, но я отца понимаю, который однажды мне фактически жизнь спас. В общем, если хочет сотник отомстить – пусть мстит, его право. Подойдет, ткнет раз мечом, а потом его зомбаки сожрут, потому что бегун из него теперь никакой. Но хоть отомстит перед смертью.
И хотя не исключал я такой развязки, но и не особо удивился, когда услышал позади себя звериный рев. И краем глаза увидел, как Еремей врубился в толпу мертвецов, которые прошли по другому краю гравиконцентрата и теперь направлялись ко мне. Нормальная реакция дружинника. Им помереть в бою с мечом в руке вообще за счастье, как древним викингам. Тем более что Еремей вроде как принадлежит к кремлевскому клану Говорящих с Мечами, которые вообще на холодном оружии повёрнутые. А вот всякие подлые удары сзади для них неприемлемы. Хотя, помнится, сынок убеждений папаши не разделял, м-да…
Ну, это как обычно. Когда я в махаловке по уши, кругом стрельба, кровь, дерьмо и мясо, меня на философию прёт. Мысли всякие в голове вертятся про устройство мира, добро, зло, справедливость и прочую хрень. Оно мне так сподручнее. Хладнокровия добавляет, а оно в бою – наипервейшее дело.
Короче, за передышку в пару секунд Еремею спасибо. Я за это время много чего успел. Сменить магазин, вогнав в шахту последний, вскочить на ноги, воткнуть ствол в пасть ближайшего трупа, разнести ему башку, пнуть обезглавленный труп на тех, кто шел позади него, и, наклонившись, схватить Фыфа. Оттащить этого алкаша подальше решил. Мешал он мне, под ногами путался, раскинув конечности и валяясь на траве в позе морской звезды. Ибо знал я, что сейчас будет, и не хотел по шаму топтаться. Не потому, что сильно жалел этого синяка беспробудного, а чисто споткнуться не хотел об него в самый неподходящий момент.
Короче, удалось мне отволочь Фыфа назад на несколько шагов. А вот когда разгибался, то не повезло мне. Какой-то неожиданно шустрый труп подбежал ко мне, прихрамывая на обе разложившиеся ноги, и уцепился за «Вал». Да так, что не оторвать. Сильный оказался, падла такая, не по-мертвячьи здоровый. Вместо мышц не пойми что наворочено, какие-то червивые, отвратительно воняющие бугры, а силища от них ого-го.
В общем, пришлось мне отпустить «Вал», в магазине которого и патронов-то осталось чуть больше половины, выдернуть из ножен «Бритву» и усилием воли задавить в себе человека. Потому что не будет нормальный человек с рёвом и перекошенной мордой рубиться с целой толпой мертвецов, кромсая их ножом так, что на лицо хлещет гной и трупная слизь, лупить их ногами так, что ломаются кости, разрывая осколками гнилую плоть, дробить зубами фаланги полусгнивших пальцев, пытающихся разорвать рот, раззявленный в крике… Не от человека такое. От зверя, которого до поры до времени каждый русский мужик прячет в себе. До тех пор, пока другие люди или нелюди не заставят его задавить в себе человека.
Я словно со стороны наблюдал за тем, как кто-то отдаленно похожий на меня ожесточенно рубится с толпой мертвецов. Как рядом с ним тем же занимается Еремей, из развороченного бока которого на уже полностью потемневшую штанину льется кровь, порой брызгая тонкими алыми струйками, когда сотник замахивался слишком уж сильно. И как из Поля Смерти лезут новые и новые кошмарные мертвецы, прокачанные чуждой для чернобыльской Зоны аномалией…
А еще я увидел, как позади того бесноватого Снайпера медленно так поднимается Фыф. У которого, кстати, с лицом тоже стало что-то не то, только вот не разглядеть было, что именно. Впрочем, неважно это. Гораздо интереснее стало, когда шам вдруг раскрыл свою пасть, оказавшуюся на удивление громадной, и рявкнул. Да так, что меня просто с ног сшибло нафиг. Того самого меня, который после такой трендюлины, прилетевшей сзади, мгновенно позабыл, что он зверь, и резко стал человеком. Которого охренеть как больно долбанули меж лопаток, отчего он своей модельной мордой пропахал не меньше метра по земле, обильно политой слизью, гноем и кровью.
Больно это – своим портретом землю утюжить. Такое впечатление, что с лица вся шкура слезла. Однако это мне не помешало резво выдернуть его из земли, вскочить на ноги, протереть глаза рукавом и оценить обстановку.
Понятно. Звуковая волна, которую исторг из себя Фыф, швырнула мертвецов обратно в гущу аномалий. Кому-то повезло, и он барахтался в безопасном для трупов красном Поле. Кому-то меньше. Невезучие сейчас либо припадочно тряслись, пронизанные молниями «электродов», либо превратились в черные кляксы, расплющенные гравиконцентратами, либо догорали в столбах неистового огня – «жара» не любит, когда в ее личное пространство попадает всякая гадость, и тут же старается от нее поскорее избавиться.
Фыф снова валялся в отключке. А Еремей стоял, опершись о рукоять меча, вонзенного в землю, и, по ходу, тоже собирался вырубиться. Неплохой для меня расклад, кстати. Оставшиеся в живых мертвяки (каламбур, однако!) через несколько минут снова полезут из скопища аномалий и сомлевшего от кровопотери мясистого сотника схомячат с превеликим удовольствием. Одним желающим меня грохнуть будет меньше, пустячок – а приятно.
Но в то же время я осознавал, что не смогу оставить этого бородатого мстителя на съедение зомбакам. Может, прирезать его для начала? Всё лучше, чем когда тебя заживо трупы жрут.
Я подошел к Еремею, перехватил скользкую от крови и гноя «Бритву» поудобнее и сказал совершенно неожиданно для себя:
– Идти сможешь?
Сотник кинул на меня взгляд, полный ненависти.
– Уйди.
– Если я уйду, как же ты мне отомстишь? – поинтересовался я. – Ты ж вырубишься сейчас нахрен с минуты на минуту, после чего тебя тупо зомби сожрут.
Словно в подтверждение моих слов сотника качнуло. Нехило так. Если б не меч, точно бы грохнулся.
Короче, не стал я ждать, чего он там мне еще мудрого скажет. Из-под кольчуги сотника торчал подол рубахи. Длинный такой. Мода у них за красными стенами, что ли, такая, не знаю. А может, и дельный лайфхак. Чтоб в ситуации типа нынешней был под рукою перевязочный материал. Оторвал подол, перебинтовался, и норм.
В общем, резанул я ножом по тому подолу, рванул – и у меня в руках оказалась длинная полотняная лента. Которой хватило для того, чтоб перетянуть рану сотника, обмотав его торс неким подобием пояса. Понятное дело, самодельный бинт немедленно пропитался кровью, но это всяко лучше, чем ничего. Нормально обработать рану и на привале можно, а на первое время и так сойдет.
А зомбаки, между прочим, снова полезли. Не так уже уверенно, как до этого, но тем не менее. Поэтому я решил больше не задерживаться. Моё дело предложить, совесть моя чиста. Подобрав свой «Вал», я уже привычно схватил Фыфа за эвакуационную петлю и поволок было по земле. Но вдруг почувствовал, что мне вроде как полегче стало тащить бесчувственного мутанта. Обернулся. Ага, ясно.
Сотник, воткнув свой меч в ножны, нес Фыфа. Частично. За ноги. Ну, и на том спасибо. А то если шама удастся откачать, после моей транспортировки он замается из задницы занозы выковыривать.
Само собой, ушли мы недалеко. С километр где-то отмахали. Сотник молчал, тяжело передвигая ноги, но Фыфа не бросал. Я тоже помалкивал. После такой битвы не до трёпа за жизнь. Да и желания никакого не было. Как-никак, сзади шел мой потенциальный убийца, и хрен его знает, что у него в голове.
Наконец я услышал тяжелый удар об землю, после чего тело Фыфа заметно потяжелело. Обернулся. Ясно.
Сотник лежал на спине, уставив чистый, прозрачный взгляд в серое небо Зоны. Так смотрят, когда готовятся в переходу в лучший мир. А Еремей, по ходу, готовился. На лбу испарина, бледные пальцы в кулаки сжаты, и, опять же, глаза, явно видящие в дымке Тёмный порог – черту, отделяющую мир живых от Края вечной войны.
– Помирать буду, – негромко сказал сотник. – К сыну пойду. Жаль, тебя не убил. Но хорошо, что того воина трехглазого помог вынести, который нам подсобил. Это лучше мести.
– Совершенно согласен, – сказал я. По мне, так любое действие, которое совершено вместо того, чтоб меня убивать, вообще офигенское и заслуживающее всяких похвал.
– Ты если в Кремль попадешь, то князя найди. Передай ему, что сотник Еремей не дезертир, а…
– Твою мать!!!
Это я непроизвольно вскрикнул. Нехорошо, конечно, такими словами бросаться во время предсмертной речи, но в том месте под мышкой, где у меня раньше чесалось, внезапно зажгло. И сильно так, блин, как будто мне туда раскаленную головешку подложили. Само собой, я резко сунул руку за пазуху… и вытащил из потайного кармана небольшой камень с отростками. Таскал я его с собой, если честно, в качестве бесполезного сувенира. Просто не могу я выбрасывать друзей, которые однажды спасли мне жизнь. Даже если это редкие артефакты, отдавшие ради меня всю свою энергию и превратившиеся из-за этого в мертвый серый камень.
Ранее это был уникальный арт, который в Зоне называют «проводником». Всего два таких нашли за всю историю зараженных земель. И получилось так, что один из них оказался у лесника, а второй – у меня. Ранее считалось, что «проводник» умеет то ли показывать, то ли самостоятельно прокладывать разрывы в аномальных полях. Помимо этого, с помощью «проводника» однажды лесник при мне в памяти Меченого необходимые воспоминания отыскал.
Но это оказалось не всё.
Позже выяснилось, что «проводник» умеет сверлить дыры в пространстве. Так называемые «кротовые норы», через которые можно было почти мгновенно перемещаться из одного места в другое. А однажды этот артефакт меня реально спас. Вернул с того света. После чего мы с ним вроде как подружились – если, конечно, может человек подружиться с артом. Скорее всего, эта «дружба» была у меня в голове, не более. Сам я ее себе придумал. Как и имя для жутковатого с виду порождения зараженных земель, которое, до того мертвое и безжизненное, похоже, набралось энергии у Поля Смерти, когда я через него проходил. И ожило помаленьку.
Сейчас артефакт вновь переливался золотистым светом и вроде даже шевелил своими отростками. Типа, приветствовал, что ли?
– Ну, здравствуй, Кэп, – сказал я, улыбнувшись. Приятно, когда твой кореш, которого ты считал мертвым, возвращается к жизни. Даже если он – просто артефакт, для многих не более чем хороший товар, годный лишь для того, чтоб обменять его на жратву и снаряжение в бункере Петровича.
«Проводник», само собой, ничего не ответил. А я посмотрел на умирающего сотника – и призадумался.
Конечно, Еремей мне не друг. Даже наоборот, враг, пришедший в Зону, чтобы убить меня. Но, с другой стороны, не его ли бойцы порешили семейку ктулху, которые явно намеревались меня сожрать? Не Еремей ли вывел меня из крепости, где меня хотели изловить для, как я понимаю, весьма неприятного допроса с пристрастием? Да, я убил его сына. Да, у него было право на месть. Да, если он излечится, то с высокой вероятностью грохнет меня. Но, с другой стороны, даже если и нет у меня перед ним явного Долга Жизни, человек дважды сделал мне добро. А я ему – зло. Могу ли я оставить его умирать, даже не попытавшись отплатить добром за добро?
Подозреваю, что я всё-таки дурак и мой личный моральный кодекс однажды отправит меня прямиком в могилу. Но, как бы то ни было, я свободной рукой достал «Бритву», встал на одно колено и срезал с сотника пропитавшуюся кровью повязку. Потом подцепил кончиком лезвия окровавленную кольчугу в том месте, где после удара пули разошлись звенья, и нажал.
«Бритва» – нож уникальный, откованный из одноименного артефакта. Ему что колбасу порезать, что автомат разрубить пополам – без разницы. Кольчуга поддалась, словно была связана не из стальных колец, а из картонных, открыв глубокую рану, из которой медленно сочилась темная кровь. Плохой огнестрел. По ходу, пуля прямиком в печень вошла. Еще удивительно, что сотник так долго на ногах оставался. Хотя да, у дружинников же D-ген, благодаря которому они и скачут дальше, и сильны нереально, и регенерация у них покруче, чем у любого нормального человека.
Но с пулей калибра 7,62, засевшей в печени, выжить может, пожалуй, лишь ктулху. Человеку даже с ускоренной регенерацией такое вряд ли под силу. И спасти его в этом случае может только чудо.
– Сделай чудо, Кэп, – попросил я «проводника». – Пожалуйста.
Мне почудилось, что артефакт вздохнул. Понятное дело, меня б, наверно, тоже жаба душила, когда только-только в себя пришел – и вот на тебе, сразу бери да отдай драгоценную энергию, вернувшую тебя к жизни.
Но почему-то было у меня ощущение, что Кэп – реально настоящий друг. Хотя бы потому, что, когда я вплотную поднес его к ране сотника, как-то незаметно вырубившегося от экстремальной кровопотери, «проводник» посопел недовольно – и вытянул три золотистых отростка. Которые удлинились раза в три и, словно гибкие, золотистые щупальца, проникли в рану.
Прошло примерно с полминуты. Кэп пыхтел, надувался, опадал, нервно мерцало золото на его боках.
– Не получается? – раздалось сзади.
Я обернулся.
Фыф, бледный как смерть, сидел на земле и, обхватив голову руками, смотрел на происходящее. Вид у него был, мягко говоря, неважный. По-моему, он с ходу кило на пять похудел. Плюс с лицом у него что-то случилось. И так, мягко говоря, не красавец, так над тем местом, где у людей брови, у него две шишки вспухли. Одна побольше, другая так, еле заметная. И та, которая побольше, похоже, немного шевелилась.
– Что у тебя с мордой, друг мой? – участливо спросил я.
– А чё с ней? Морда как морда, – пожал плечами Фыф. – Только вот тут болит чего-то. Ушиб ты меня, небось, пока сюда пёр. Поди, мордой по кочкам и волок…
Проговаривая всё это, Фыф провел ладонью по большой шишке – и я явственно услышал треск рвущейся кожи. И увидел, как продольно, сверху вниз лопается она, расходится в стороны, открывая… совершенно черное глазное яблоко. То, что это оно, я как-то сразу понял – похожие у «мусорщиков» были. Только без век. А это, получается, с веками. Только не поперечно расположенными, как у людей, а с продольными. Это именно они были, а не клочки кожи, потому что Фыф ими моргнул. И промямлил жалобно:
– Мля, Снар, чего это, а? Чё у меня там?
– Глаз у тебя прибавилось, – сказал я. – А то ж трех мало было.
– Как глаз? Откуда?
На Фыфа было жалко смотреть. И страшновато, если честно. Я как-то за время нашего знакомства попривык уже к его жуткой роже. Сначала с одним глазом, потом с тремя. И вот, пожалуйста, четвертый у него прорезался. И вроде как пятый на подходе.
– Откуда – не знаю, – сказал я. – Но предполагаю что это Поле тебя прокачало. То, через которое мы прошли полчаса назад. Из нео оно видел чего делает? А из тебя, выходит, супершама сотворило. Который умеет орать на зомби так, что тех сносит как из пушки.
– Твою мать, глаз! Точно глаз! – причитал Фыф, ощупывая новый орган зрения. – Уродский – писец какой! Как же я Насте-то теперь покажусь? И на кого я теперь похож, а, Снар?
– На водолаза.
– Чё, блин?!
– Ну, поговорка такая есть, – пояснил я. – У кого четыре глаза, тот похож на водолаза.
– Иди ты на хрен со своими шуточками, – взвыл шам. – Ну куда мне столько глаз, а?
– Значит, надо, – философски заметил я. – Ты им хоть видишь чего?
Фыф неуверенно поморгал кожистыми веками, лишенными ресниц.
– Ну так. Расплывчато. Но вроде вижу.
– Ну, значит, пригодится, – сказал я. – Всё, что в организме работает, зачем-то нужно. Всё, отвяжись ты со своими гляделками. Видишь – человека лечу.
И повернулся к Еремею. И офигел от увиденного.
Пока я с шамом трепался, Кэп влез в рану полностью и увлеченно там копался. Только кончик одного отростка наружу торчал и нервно шевелился, словно хвостик маленькой таксы, пытающейся извлечь добычу из норы.
Первым порывом у меня было вытащить артефакт из Еремея. Всё ж Кэп – это не «синяя панацея», артефакт неоднократно проверенный в лечебном плане. А потом я подумал, что сотнику всё равно терять нечего. Если Кэп не поможет, всё равно по-любому помрёт Еремей, если уже не помер. И оставил всё как есть. Будь что будет.
Прошла минута. Другая… «Проводник» всё копошился в сотнике, при этом из раны периодически вылетали небольшие кровяные сгустки. Внезапно края раны натянулись – и оттуда вывалилась пуля, изрядно деформированная от удара об кольчугу. Мать Зона, она ж, поди, там внутри всё разворотила!
Следом за пулей из раны выполз Кэп. Весь в крови. Плюхнулся на траву, вздрогнул так, что кровавые капли разлетелись во все стороны, – и замер, еле-еле поблескивая тусклым золотом. Устал. Немудрено. Если он там всё в сотнике починил, работа и правда была проделана серьезная.
Только вот Еремей почему-то не шевелился. Как лежал бледный, с закрытыми глазами, так и остался лежать. Неужто не вышло? А я так надеялся, что Кэп всё умеет, в том числе и оживлять смертельно раненых…
Я подобрал артефакт, сунул его за пазуху, после чего положил два пальца на шею сотника.
Пульса не было. Дружинник умер. Чуда не получилось.
– А жаль, – вздохнул Фыф. – Ты когда сваливал, пузырь с собой не прихватил? Там еще оставалось. Надо бы помянуть, что ли, за упокой души и всё такое…
– Тебе лишь бы нажраться, – нахмурился я.
– Так обычай же… – начал было Фыф.
Внезапно веки мертвеца дрогнули, по его телу прошла крупная дрожь.
– Зомбак сто пудов, – авторитетно сказал шам. – Ты это, Снар, вали его нафиг, пока не поздно. А то он сейчас встанет и своим мечом может таких дел наделать, что нам та толпа ходячих трупов цветочками покажется. И если чё, учти – орать я больше не могу, выдохся. Без алкоголя никак…
Тем временем Еремей окончательно открыл глаза, приподнялся – и сел на земле, озираясь, словно впервые видел унылый пейзаж Зоны вокруг себя. При этом глаза его были… золотистыми. Такими же по цвету, как Кэп, когда он полон сил и энергии.
– Ну, привет, сотник кремлевский, – осторожно сказал я, на всякий случай держа под рукой «Вал». Если что, с двух метров точно не промажу.
– И тебе поздорову… Снар, – с трудом ворочая языком, проговорил сотник. – Что со мной?
– По ходу, ты ластами хлопнул, – не преминул сообщить Фыф.
– Что? – наморщил лоб Еремей, туговато соображающий после воскрешения.
– Ну, дуба дал, кони двинул, путёвку получил, досрочно откинулся…
– Умер, короче, – перевел я.
– Умер?
Еремей с трудом снял окольчуженную перчатку, положил руку на запястье, попытался нащупать пульс…
– Ты только не хипешуй, бородатый, – посоветовал Фыф. – Все там будем. Подумаешь, сыграл в ящик, большое дело. Снар вон несколько раз пятки клеил, и хоть бы хрен по деревне. Скачет по мирам, словно вша по паркету…
– Я – мертвец неупокоенный, – простонал Еремей. – Почему ты меня не добил, Снар, пока я был жив?!
Я хотел ответить, но Фыф меня опередил.
– Ты чё, дурак, борода? – возмутился он. – Шевелиться можешь, мозги на месте, глядишь, если маза подвернется, еще и на бабу залезешь. А что пульса нет и харя бледная, так оно тебе не пофигу? У меня вон глаз повылазило, что прыщей на заднице, и ничего, привыкаю.
– В общем, он прав, – заметил я. – Знавал я одного зомби, который смог после воскрешения разум сохранить. Ничего, нормально себя чувствовал, когда я видел его в последний раз.
– Это ты про Шерстяного, что ли? – мрачно проговорил Еремей. – Так он мутант. А я – человек…
И после небольшой паузы добавил:
– Был…
– Вот именно – был, – продолжил давить на больное вредный шам. – Теперь привыкай жить мутантом. Хотя вы, дружинники, и так мутанты, по факту рождения, только не хотите этого признавать.
– Ну ладно, – нахмурившись, произнес Еремей, тяжело поднимаясь на ноги. – Теперь я даже и не знаю, как с тобой поступить, Снар, чтоб оно по чести было. С одной стороны, ты мне жизнь вернул, и пока я тебе тем же не отплачу, убивать тебя не имею права. С другой стороны, жизнь ли это, когда сердце не бьется? Не знаю, не разобрался пока, хотя чувствую себя неплохо. И когда разберусь, найду тебя. Чтобы или убить, или сначала жизнь спасти, чтоб Долга Жизни меж нами не было, а после самолично отправить в Край вечной войны. А пока – прощайте.
И ушел странной, немного рваной походкой.
– Ничего так у него с самообладанием, быстро успокоился, – заметил я. – Не каждый, поняв, во что превратился, так быстро возьмет себя в руки.
– Псих больной он, – фыркнул Фыф. – Сначала жизнь спасу, а потом убью. Хрень какая-то, не?
– Может, и хрень, а может, и моральный кодекс у него такой.
– Моральный кодекс, похожий на хрень, хрень и есть, – сказал шам. – Слушай, Снар, может, пойдем уже куда-нибудь, а? А то сдается мне, что, пока мы тут рассиживаемся, те зомбаки пришли уже в себя после моего вопля и сейчас, собравшись в кучу, усердно нас ищут.
– Логично, – согласился я. – Пошли. Тем более что, по моим прикидкам, до кордона осталось всего ничего.
*** 
Силы кончились. Ощущение безмерной власти над Зоной пропало, как проходит горячечный бред больного после лошадиной дозы антибиотика. Харон вновь осознал себя – собой. Не всесильным духом, почти богом, парящим на уровне туч, при этом мановением невидимой руки управляющим аномалиями и живыми трупами, а смертной тварью, дрожащей от озноба и омерзения к себе, которое наступает после того, как у тебя закончилась власть управлять другими.
– Дурак, – прошипел Харон, сидя на земле и обхватив себя за плечи, чтобы хоть как-то унять дрожь. – Какой же я дурак! Смешал в кучу и стадо зомби, и аномалии, и Поля Смерти, чтобы уничтожить его. А он воспользовался мешаниной и выскользнул из этой кучи-малы. Да и это многоглазое мелкое чудо из другой вселенной не такое уж безобидное, как кажется с виду. Но ничего, нет худа без добра. Теперь я знаю, на что способен этот мелкий ублюдок. Осталось только восстановить силы и не повторить ошибки…
– Эй, ты! – раздался голос сзади. – Чего ты там буровишь себе под нос?
Харон обернулся. Надо же, за собственным нервным бормотанием не расслышал шагов за спиной!
Их было четверо. В одинаковых качественных бронекостюмах с красными вставками и вышитыми погонами на плечах. Пулеметчик, гранатометчик и два стрелка с автоматами в руках. У одного за плечами мощная армейская рация с длинной антенной, у второго – СВД. Не обычные сталкеры, сбившиеся в банду, а хорошо тренированная диверсионно-разведывательная группа одной крупной военизированной шайки, контролирующей значительный участок Зоны. Харон аж невольно застонал. Это ж надо так глупо попасться!
– Мутант, – сказал тот, что со снайперкой, поднимая автомат. – Валим его и двигаем дальше.
– Погоди, – остановил его пулеметчик, похоже, старший группы, судя по звездам на погонах и плечам неимоверной ширины. – Что-то я раньше таких мутантов не видел. Не пойму, как на нем этот экзо держится? Он же ржавый насквозь и давно на куски развалился.
– По ходу, к телу прирос, – сказал гранатометчик. – Это самая первая модель экзоскелета, я такую только в старом журнале видел.
– Значит, ценный мутант, – сказал командир. – А любую ценность такого рода можно использовать. И я даже знаю как. Слышь, ты, черномордый! А ну-ка ложись харей в грязь и заведи руки за спину.
– А если нет? – трясясь уже от злости, спросил Харон.
Командир группы криво усмехнулся.
– Тогда получишь очередь в башку, и одним мутом в Зоне станет меньше. Выбирай. Считаю до трех, а потом не обессудь. И «два» уже было.
Больно это – терять силу бога. Но еще больнее после этого ложиться лицом в грязь, повинуясь команде какого-то идиота с пулеметом в руках, который подкрался к тебе сзади в тот момент, когда ты упивался безграничной властью.
Но у Харона была цель, ради которой стоило жить. И только поэтому он подчинился…
Грязь пахла кровью его людей и кислым запахом пороха от гильз, рассыпанных повсюду. Харон лежал и ждал. Он знал, что сейчас будет. Лязг холодных наручников на запястьях, а потом дорога под ногами и тычки стволами меж лопаток. Но у него была цель, ради которой можно было перетерпеть всё что угодно. Когда есть настоящая цель, ничего не страшно. Ни боль, ни унижение, ни даже смерть, которой Харон никогда не боялся. Потому что глупо неживому бояться смерти.
*** 
Нас больше не преследовали ни зомби, ни аномалии, ни Поля Смерти. Словно кто-то отменил команду «фас», и все преследователи резко потеряли интерес к двум путникам, идущим по Зоне!
Ну, или почти все.
Меня не оставляло ощущение, что за нами кто-то следит. Чуйка аж звенела. Но кто? Хотели б подстрелить – давно бы завалили, благо мы шли по довольно пересеченной местности, где на каждом шагу кусты да деревья, надпиленные очередями. Прикордонье. Место, где военные увлеченно отстреливают сталкеров, когда те, поднакопив деньжат, пытаются свалить на Большую землю. И удается это не многим. Понятно почему. Сталкер, убитый на пути из Зоны, это почти всегда пусть небольшой, но мешок с деньгами. Пустыми отсюда редко кто выходит, разве что закоренелые неудачники – сначала разочаровавшиеся в жизни на Большой земле, а потом понявшие, что и Зона их не приняла. Но подобных кадров мало. Они либо погибают раньше, либо пулю себе в лоб пускают.
– Не пойму, пасёт нас кто-то, что ли? – сказал Фыф, слегка зеленый с похмелья.
– Ты – и не поймешь? – слегка удивился я.
– Знаешь, птица есть такая – перепи́л, – вздохнул шам. – С бодуна не летает, не чирикает и ни хрена не соображает. Чёт я или реально пережрамши, или пить разучился.
– Лучше бы второе, – заметил я. – И навсегда. Достал ты уже квасить.
– Типун тебе на язык, – нахмурился Фыф. – Если я пить брошу, то совесть как глушить? Я ж Настю свою…
– Это я уже слышал, – сказал я, останавливаясь и поднимая автомат. – Тихо!
– А чё такое?
– Тихо, мля!
Теперь за нами не только наблюдали. Я чувствовал, как на нас скрестились невидимые линии выстрелов. Умею я это – ощущать, когда в меня целятся. Каждый человек в той или иной степени способен испытывать дискомфорт, когда кто-то смотрит ему в затылок или в спину. Так вот, что в Зоне, что на войне это шестое чувство обостряется в разы, особенно если этот кто-то смотрит на тебя через прицел, прикидывая, куда лучше всадить пулю. У меня ж оно в последнее время развилось до того, что я стал понимать, откуда в меня собираются выстрелить. Например, как сейчас. Из-за корней поваленного выбросом дерева, из-за тех кустов и сверху, вон с того кривого дуба, изуродованного аномальным излучением.
– Ложись, – крикнул я Фыфу, и, рванувшись в сторону, открыл огонь. Одиночными. Не видя тех, кто собирался в меня стрелять. Просто чувствуя их взгляды и их намерения. Ничего мистического. Просто навык, открывшийся у того, в кого много стреляли.
Первая пуля ушла вверх – валить всегда предпочтительнее тех, кто видит больше и дальше других. Я знал, что не промахнулся. Мне даже не нужно было смотреть на то, как падает вниз, цепляясь одеждой за ветки, мертвое тело. Линия выстрела, щекотавшая мне переносицу, исчезла, и причина этому могла быть только одна. Поэтому сейчас я был занят двумя другими охотниками.
Которые, в свою очередь, оперативно занялись мной, решив, что мелкая цель в лице Фыфа для них менее интересна, нежели сталкер, умеющий стрелять на опережение.
Очередь из кустов резанула по моим ногам – вернее, по тому месту, где они только что были. Впрочем, не всё так радужно. Хоть я и успел длинно, рыбкой отпрыгнуть в сторону, одна пуля всё же дёрнула меня за штанину. Однако я успел ответить еще в воздухе – всё-таки стрелять по вспышкам легче, чем по источнику воображаемой линии выстрела.
«Два», – с удовлетворением отметил я про себя.
А вот «три» не получилось.
Конечной точкой моего прыжка был здоровенный пень, оставшийся после того, как выброс сломал большое подгнившее дерево. За него я и закатился, довольный как слон – надо же, как я ловко всех уделал! Порванная штанина – ерунда, даже кожу не зацепило. Сейчас дождусь, пока тот, второй, себя проявит, и когда он будет магазин менять, я его…
Он и проявил. Засадил по пню очередью. Длинной. Слишком длинной для автомата. И слишком точной. То есть ствол у него от такой стрельбы не задирает. Какой вывод? Неутешительный. Потому что за корнями поваленного выбросом дерева засел пулеметчик. Который сейчас методично разбирал мой спасительный пень на щепки. Твою ж дивизию… А ведь ему ленты вполне хватит, чтобы размолотить мою трухлявую защиту и добраться до тушки, скрывающейся за ней! Вот ведь попал-то!
В бою всё быстро происходит. С момента моего приземления за пнем до того, как пришло осознание неминуемого трындеца, прошло не более пяти секунд. На шестой я успел попрощаться с жизнью, пожалеть, что у меня нет с собой гранат, и посетовать на столь глупую смерть. Много успел, в общем.
А на седьмой пулеметчик заткнулся. Может, у него аппарат заклинило? Вот свезло так свезло!
Я вывернулся из-за пня, готовясь рывком пробежать расстояние до вражьего укрытия и всадить в наглую рожу пулеметчика последние оставшиеся два патрона! Почему-то я ее прям такой и представлял, наглой – и растерянной. Они всегда бывают растерянными, когда неожиданно патрон перекосило – и всё, отстрелялся, голубчик!
Только я, значит, собрался совершить акт возмездия, как над позицией пулеметчика возник Фыф. Весь в кровище, с ножом в лапке, и рот растянут до тех мест, где положено быть ушам. Довольный, словно удав, схомячивший макаку.
– Вот он долбодятел-то! – заорал шам. – Увлекся, тебя убиваючи. А я сзади подкрался – и по горлу его! Так что учти, я не только ментально могу, но и…
Договорить Фыф не успел. Над его головой взметнулась ловчая сеть – и накрыла победителя. Шам трепыхнулся было, словно муха, попавшая в паутину, махнул ножом. Но не тут то было. По ходу, сеть оказалась то ли проволочной, то ли сплетенной из какого-то хитрого волокна. Нож только скользнул по ней, не прорезав. И чем больше Фыф дёргался, поливая матом невидимого охотника, тем больше запутывался.
А потом из-за корней высунулась рука с пистолетом, ствол которого был направлен в голову шама. После чего невидимый ловец проорал гнусавым, но довольно громким голосом:
– Слышь, стрелок! Бросай оружие и выходи с поднятыми руками. А то я сейчас этого урода завалю нах!
Блин! Вот же лопухнулся Фыф! Зарезал третьего – и прошляпил четвертого. Который, небось, тыл сторожил. А когда понял, что происходит, не струсил, не сбежал, а пошел ва-банк…
И, похоже, выиграл.
Я, конечно, тоже мог просто развернуться и уйти. Теоретически, разумеется. Или попробовать рискнуть и выстрелить в руку, держащую пистолет. Я б не промахнулся, сто процентов. И уже даже был готов рвануть ствол кверху и нажать на спуск, когда над головой шама появилась вторая рука. С гранатой. И чекой от нее, висящей на оттопыренном мизинце.
– Только без глупостей, ладно? – вновь подал голос гнусавый. – А то я могу испугаться и «эфку» выронить.
Всё. Даже если Фыф, явно слегка растерявшийся от такого поворота событий, сейчас придет в себя и долбанет врага ментально, это нам ничем не поможет. Поэтому больше у меня вариантов не было, кроме как бросить «Вал» и, подняв руки, выйти из-за пня. Что я и сделал.
На самом деле тупейший ход, обыгранный в сотнях кинофильмов. Любой разумный ловец удачи на месте того стрелка с пистолетом пристрелил бы сначала Фыфа, потом меня. Или наоборот. Потом собрал бы хабар и пошел своей дорогой. Самый разумный ход с точки зрения логики выживания. Гораздо разумнее, чем возиться с пленными, кормить их и каждую секунду быть начеку – мало ли чего они удумают.
Я был готов к тому, что в меня вот-вот ударит пуля. Но не мог я бросить Фыфа в беде. Хоть убей – не мог. Правильнее было дать тому придурку с пистолетом пристрелить шама, а потом отомстить. Жестоко, страшно, как умеют мстить те, у кого убили настоящего друга.
Но я всё сделал неправильно. Поднял руки и вышел из-за укрытия.
На что я рассчитывал? Что сделает сейчас тот, у кого я только что убил троих товарищей? На скорую смерть? Или на личную удачу, которой, как сказала Зона, у меня больше нет?
Но, как бы то ни было, выстрела не последовало. Вместо этого над узловатыми корнями приподнялся какой-то жилистый хрен в защитном черном комбезе с вшитыми красными вставками. Член группировки «Борг», которые усиленно делают вид, что они братство неразлейвода, кровь за кровь, один за всех и все за одного и всё такое. Интересно, что у них по закону Долга Смерти положено за убийство троих бойцов группировки?
– Ну, ты понял, – сказал «борговец», направляя на меня пистолет. – На колени, потом мордой вниз, и руки скрестить за спиной.
Я повиновался, втайне надеясь, что, когда красно-черный примется вязать мне руки, я уж найду способ извернуться и вырубить этого наглого, самонадеянного придурка.
Но придурок оказался хитрее, чем я рассчитывал.
На спину мне, звякнув, упало что-то тяжелое.
– Это браслеты, – участливо подсказал «борговец». – Запакуй сам себя, сделай милость.
– А самому слабо? – поинтересовался я.
– Да как-то неохота, – нарочито зевнул красно-черный. – Уж больно ты ловко двигаешься и стреляешь. Не люблю рисковать.
Что ж, пришлось мне нащупать наручники и защелкнуть их у себя на запястьях. Неудобное это занятие – проделывать такой трюк лежа на брюхе. Но я справился. С третьего раза.
А потом я услышал приближающиеся шаги. Ладно. Пусть только подойдет поближе…
– Дернешься – прострелю ногу для начала, – пообещал красно-черный. – Хотя нет. У меня тут под мышкой твой мутант. Пожалуй, ему в башку пулю пущу, всё равно он для арены не особо ценный экземпляр.
«Под мышкой тащить Фыфа – это неслабо, – подумал я, расслабляясь. – Крепкий, зараза, хоть и не Шварц с виду. И что он там прогнал насчет арены?..»
Додумать я не успел. По затылку ударило что-то тяжелое – скорее всего, рукоять пистолета, а может, приклад. И дальше – темнота…
*** 
На этот раз я очнулся от стона. Длинного, монотонного, нудного, как жизнь потенциального сталкера до того, как он попадет в Зону.
Я открыл глаза, попытался повернуть голову – и сам невольно застонал от боли в шее. Когда тебя вырубают ударом по черепу, то, на чем череп держится, страдает всегда. И если башка крепкая, болит порой сильнее, чем она. Как сейчас. Ломит – не провернуть. Крепко саданул тот жилистый гад, мать его за ногу.
Стон прервался.
– Очнулся, что ль? – спросил кто-то из темноты. Я прищурился, но разглядеть что-либо в густом полумраке было непросто.
– А кто интересуется? – спросил я.
– Во как, интересуется, – хрипло хохотнула темнота. – При понятиях, что ль? Где чалился? Сколько хо́док?
– В Зоне чалюсь. По жизни, – огрызнулся я, пытаясь сообразить, где нахожусь и с кем. Помещение вроде небольшое и не особо вонючее. Подо мной – бетон. За спиной – холодная стена без «шубы» – застывшего на ней шершавого цементного раствора с мелкой щебенкой. Такой гадостью, в целом похожей на крупный рашпиль, покрывают стены камер в тюрьмах, чтоб зэки на них надписей не делали. Ну и рожей возить по «шубе» несговорчивых тоже удобно, чем частенько ссученные в пресс-хатах и занимаются.
Но это так, воспоминания о прошлом нахлынули после «чалился», «сколько ходок» и так далее. А в целом вроде как не в СИЗО нахожусь и даже не в ИВС. Любой изолятор отличает своеобразный «камерный духан» – вонь немытых тел, въевшаяся в стены, которую любой, кто «чалился», узнает сразу. Бомжи, например, по-другому пахнут, чем зэки, тут не спутаешь…
– В зоне? – хмыкнула темнота. – Чёт не понял я, ты сталкер или сиделец со стажем?
– А я не понял, ты подсадной или просто разговорчивый? – зло бросил я, так как не люблю расспросов от не пойми кого. От пойми кого тоже, кстати, недолюбливаю, так как языком молоть впустую мне всегда лениво, да и ни к чему оно.
– Ну ты выдал, – оскорбилась темнота. – Подсадной, мля… Не хочешь базарить, так и скажи.
И темнота вновь заунывно застонала. Понятно. Этот стон у нас песней зовется.
Я уже на полном серьезе хотел снять берц и запустить им в певца, благо от «браслетов» осталась лишь ноющая боль в запястьях, когда загремел невидимый замок и в темноте обозначился светлый прямоугольник – кто-то открыл дверь.
– На выход! – командным голосом приказал кто-то снаружи.
– С вещами? – поинтересовался мой сокамерник, явно прикалываясь: вещей при нас никаких не было, кроме одежды.
– Ага, яйца свои прихвати, – хмыкнул обладатель командного голоса. – Они тебе щас ой как пригодятся.
И, уже зверея, проревел:
– На выход, мля! Быстро!
Не люблю я, когда со мной так разговаривают. Но, с другой стороны, валяться на холодном бетоне вредно для здоровья. Поэтому я поднялся и пошел куда сказали. То есть на выход.
Свет резанул по глазам, и я невольно прищурился на мгновение. А когда протер глаза, то разглядел четыре ствола, направленных в нашу сторону. Это дело я сразу просекаю, раньше чем рассмотрю тех, кто их держит. Ясно-понятно. Хоть я и весь из себя офигеть какой крутой Меченосец, но на четыре пушки с голыми руками прыгать не буду Ну нафиг. Пусть вон то рыло, что «Глок» держит двумя руками, и дальше орет. Пофиг мне. Подожду более удобного случая.
Мы находились в подземелье. Или в огромном подвале. Пахло сыростью. Справа и слева от нас – такие же камеры, как та, из которой мы только что вышли. Впереди – широкий проход, возле которого стояли несколько столов, на которых было разложено оружие и всякое барахло. В том числе и моё. Я свою «Бритву» узнаю за километр. И зажигалку, что рядом с ней лежит. И Кэпа, вновь потухшего после излечения сотника. А также два гаджета – свой старенький КПК и пуленепробиваемый телефон Фёдора, который я привез из Москвы. Интересно, кстати, из какого такого материала сотворил свою мобилу этот компьютерный гений, что ей любые внешние воздействия по барабану? Помнится, когда пуля в нее ударила, лишь пластиковый чехол, маскирующий гаджет под обычный популярный телефон, на куски рассыпался, а на самом корпусе – ни царапины. Фантастика, да и только…
А еще в подземелье было дофига «боргов». Штук двадцать, не меньше. Все сосредоточенные и со стволами. Ясно без пояснений – провокационный прыжок на месте равен расстрелу без предупреждения.
– Объясняю политику партии, – сказало рыло с «Глоком», держа меня на мушке. – Вы находитесь в подтрибунном помещении стадиона «Авангард», который группировка «Борг» отжала… гхм… то есть захватила у противника и переоборудовала под арену для проведения состязаний, которые называются просто – «Зона». Почему – сейчас поймете. Обстановка арены максимально приближена к знакомой вашему сталкерскому отребью, так что, думаю, разберетесь. На арену вы выходите с тем оружием и барахлом, что было при вас, нам вашего дерьма не надо. Правила просты. Один выживший получает свободу и весь хабар, который соберет с трупов. Злонамеренный выстрел в сторону зрителей либо охраны арены равносилен мучительной смерти – подыхать будете долго и больно, это я вам обещаю. Что стало с тем, кто сделал это позавчера, увидите сами – то, что от него осталось, болтается сейчас над правым выходным проемом. Над левым висит тот, кто сделал это неделю назад. Так что не вынуждайте украшать этот проем вашими тушками, уж больно мерзко они воняют. Вопросы?
– Сигаретки не будет, начальник? – поинтересовался мой сокамерник – тощий тип, зататуированный по самую нижнюю челюсть. На пальцах – синие перстни, под ухом на левой стороне шеи набит паук, сидящий на паутине. О как! Значит, и правда опытный сиделец, который большую часть жизни провел в тюрьме, «давя режим», то есть портя нервы вертухаям. Таких на зараженные земли частенько заносит. Из одной зоны сбежал, в другую Зону пробрался. Скорее всего, член группировки бандитов, таких же как он, что сбиваются в стаи, словно волки, и грабят всех, кто попадется им на пути.
– Последним с арены выйдешь – хоть укурись, – бросил «начальник». – Всё, базар окончен. Разбираем свои манатки – и на выход.
– Значит, на крови честных людей бабло теперь делаете? – скривился уголовник, направляясь к столу, где лежал автомат MP5, излюбленное оружие бандитов в Зоне. И добавил вполголоса: – Суки красноперые.
– Ты чё сказал? – дернулся было «борг» с «Глоком», суя пистолет в кобуру и явно намереваясь начистить татуированному лицо.
– А-тставить, Сидоренко! – взревел еще один «борг», самый здоровенный из всей команды. – Пусть его на арене уму-разуму учат. А у нас служба, если ты забыл.
– Есть отставить, – прошипел Сидоренко, краснея мордой от гнева, требующего немедленного выхода. И добавил негромко: – Запомни меня, партачный. Если жив останешься, я с тебя за твой гнилой базар по-любому спрошу.
– У мамы своей спроси разрешения передернуть, – хохотнул бандит, беря со стола автомат.
И тут «борга» переклинило. Он выдернул из кобуры пистолет… но бандит оказался немного быстрее. Просто ему меньше движений пришлось сделать – дослать патрон и нажать на спуск…
Он бы сделал это. Непременно сделал. Еще доля секунды, и пробитое пулями тело «борга» отлетело бы назад и сползло по двери камеры, пятная ее широкой кровавой полосой…
Но я оказался немного быстрее.
Мощным ударом ноги снизу вверх я вышиб автомат из рук бандита. И почти одновременно, проваливаясь вперед, двинул его кулаком в челюсть.
В следующую секунду я ощутил, как раскаленная пуля, выпущенная из «Глока», опалила кожу на моем кулаке, который оказался на месте головы бандита. Опалила – и улетела к противоположной стене, ударилась об нее и, недовольно вжикнув, рикошетом улетела куда-то. Когда весь остальной мир в подобных случаях замирает на секунду, любой человек способен услышать полет пули, пролетевшей в полуметре от его лица. И для этого вовсе необязательно быть Меченосцем с врожденными суперспособностями…
Потом было тяжелое падение тела бандита на бетонный пол и звериный рёв командира «боргов»:
– Аааатставитьмляматьвашунах!!!
Хороший был рёв, качественный. Даже притормозившее было время опомнилось и возобновило свой нормальный бег. Что уж говорить о людях.
К поверженному бандиту уже бежали красно-черные, а тот лежал на полу и с ненавистью смотрел на меня.
– Что ж ты, падла… – начал он было.
– Заткнись, – бросил я, потирая обожженный кулак. – Убей ты его, из-за тебя б нас сейчас тупо покрошили в бастурму. Всех.
– А ты жить типа хочешь? – усмехнулся он окровавленным ртом.
– Вот чего не знаю, того не знаю, – пожал я плечами. – Но подыхать в вонючем подвале точно не собираюсь.
Впрочем, бандит меня уже не слышал. Трое «боргов» били его в шесть ног, а он, профессионально свернувшись в плотный эмбрион, молчал. Берег дыхание. Всё правильно делал. В таких случаях самое правильное так свернуться. Позвоночник может многое выдержать, в отличие от диафрагмы, печени, селезенки и других внутренних органов. Почкам, конечно, достается, но в этом положении они почему-то рвутся очень редко. Загадка природы, однако, предусмотревшей для нашего организма почти всё.
Думаю, красно-черные всё-таки забили бы бандита до смерти, однако их командир, выждав с полминуты, дабы бойцы вытряхнули из себя хоть часть праведного гнева, в третий раз рыкнул свое зычное «атставить!».
«Борги» неохотно повиновались. Бандит остался лежать на полу. Левая кисть руки разбита в кровь, ухо порвано и сломано, висит алой тряпочкой. Но в остальном вроде цел.
– Выбросить эту падаль на арену, – приказал командир. – Когда его там грохнут, то, что останется, прибить к выходным воротам, в назидание остальным.
И, повернувшись ко мне, добавил:
– А ты, сталкерюга, ничего так двигаешься. По твоей холеной морде и не скажешь, что боец. Жаль, конечно, что сегодня судьба тебе сдохнуть, из тебя мог бы получиться неплохой боец нашей группировки. Так что забирай своё барахло и выдвигайся на арену. И запомни: без команды битву не начинать. Начнешь стрелять раньше – пеняй на себя.
– Так, может, его того, к нам… – подал голос кто-то из красно-черных.
– Из дерьма нельзя слепить пулю, запомни это, солдат, – прорычал командир. – Всё. Выводите этого ногомахальщика на арену. Следом – остальных. И следите, нах, чтоб не повторилось такой хни как только что! Вопросы?
– Никак нет! – дружно рявкнули «борговцы».
*** 
Мне уже приходилось воевать на аренах. И каждый раз – везло. Но когда я вышел на арену «Авангарда», то сильно призадумался насчет того, повезет ли мне на этот раз.
«Борги» изрядно постарались для того, чтобы привести заброшенный стадион в соответствующий вид. Напротив одной-единственной трибуны появилась вторая, практически такая же. Сам стадион был обнесен довольно высоким забором из плит – по ходу, ради такого дела «борги» разобрали пару близлежащих панельных домов. С учетом того, что они вовсю используют пленных рабов для своих нужд, для них это – раз плюнуть. При этом трибуны возвышались за забором, в котором имелись лишь несколько стальных ворот для выхода бойцов.
Деревья и кусты, которые за годы после аварии выросли на стадионе, корчевать не стали. Наверно, для аутентичности, не зря ж эту арену «Зоной» назвали. И, по ходу, для нее же «борги» каким-то макаром отбуксировали сюда несколько аномалий.
Любому, кто немного пошатался по Зоне, ясно, что означает многохвостая проплешина посреди стадиона, заляпанная высохшими бурыми кляксами. «Гравиконцентрат». Мощный. И явно голодный, так как изо всех сил старается казаться незаметным. Чуток поодаль воздух колышется, заворачиваясь в почти прозрачную, практически невидимую спираль. «Веселый призрак». Пустой внутри, как желудок сталкера, не жравшего неделю. Вон там земля слегка подпеклась, высохла, распалась на комочки. «Жара» маскируется, сто пудов. «Электроду» маскироваться сложнее, но тоже старается не отсвечивать, хотя по треску разрядов его даже зеленая «отмычка» распознает…
Рядом со мной шлепнулось тело избитого бандита, которого с душой так швырнули на землю «борги», вынесшие его на руках. Молодец татуированный, даже не застонал. А может, умер. Если так, то для него же лучше. Ибо боюсь даже представить, что еще интересного припасли изобретательные «борги» для нас на этой арене смерти.
Трибуны, кстати, были забиты зрителями до отказа. Причем, к своему удивлению, я увидел на них не только «борговцев», но и «вольных», с которыми у красно-черных вечная война за сферы влияния. И бандиты там были, и обычные сталкеры. Понятно. «Авангард» предприимчивые «борги» объявили демилитаризованной зоной. Вон и плакат висит в их духе: «Зрители, внимание! На территории арены «Зона» применение оружия строго запрещено. Нарушители расстреливаются на месте».
Что-то похожее я однажды видел. И до сих пор для себя не решил вопрос – если применение оружия запрещено, то из чего же расстреливаются нарушители? Кстати, получается, что нам, участникам шоу, тоже применение запрещено, мы ж на территории арены находимся?
Впрочем, вопрос так, для того, чтоб мысли в голове погонять. Внутри арены – применяй не хочу. Причем поверх забора на пару метров вверх возвышается дополнительное ограждение, как я понимаю, из бронестекла. Чтоб участники шоу ненароком в зрителей не попали. Кстати, недешёвое удовольствие. Но «борги» могут себе позволить красиво обставить бизнес. Отобьётся затея сто пудов. В Зоне с развлечениями туго, а тут – всё, чего может пожелать душа, жадная до кровавых зрелищ.
Бандит пошевелился, неторопливо переместился из положения лёжа в сидячее, поморщился, сплюнул кровавый комок вместе с выбитым зубом. Потрогал целой рукой разбитую – и скрипнул оставшимися зубами от боли.
– Вторая цела? – поинтересовался я.
– С какой целью интересуешься? – по волчьи оскалился татуированный.
Вместо ответа я достал свой второй стреляющий нож, который вернули мне «Борги», проверил наличие патрона в рукояти и протянул бандиту.
– Знакомый аппарат?
– Разберусь, – буркнул татуированный. И добавил: – Благодарю. За мной Долг Жизни.
– Кукушку в следующий раз придерживай, когда она закипает, тогда и долгов меньше будет, – сказал я, держа «Вал» наизготовку и пристально наблюдая за ареной. Кстати, понятно, что имел в виду командир «боргов», когда говорил: «Без команды не стрелять, иначе пеняй на себя». На краю поля была оборудована вышка, на вершине которой за внушительным орудийным бронещитом удобно расположился пулеметчик. Из прорези щита торчал узнаваемый ствол крупнокалиберного пулемета. То ли Владимирова, то ли «Утес» – отсюда не разобрать, но знакомый дульный раструб как бы намекает, что будет с тем, кто решит стрелять без команды.
Тем временем из соседних выходов нашей трибуны выводили новых участников шоу.
Первый, судя по одежде, сталкер-одиночка с «Вепрем» наперевес. Мощный агрегат, доводилось стрелять. Но тяжеловат и в неумелых руках неповоротлив, ибо сделан на базе ручного пулемета Калашникова. Хотя на близком расстоянии – жуть. Особенно если примкнут магазин на десять охотничьих патронов, снаряженных экспансивными пулями, расширяющимися при попадании в тело противника.
Второй боец был в дорогущем штурмовом армейском костюме, укомплектованном полиуретановыми бронепластинами. Такие только для высшего офицерского состава делают. Легкая, почти невесомая многослойная броня эффективно поглощает энергию пуль и гранатных осколков, которые просто вязнут в ней, как мухи в меду. На голове бойца красовался непрозрачный защитный шлем, в руках – пушка Гаусса. Ну офигеть. И как такого валить? Хотя если вепреносец из своего аппарата с близкого расстояния по коленям этого монстра стрелять начнет, думаю, тому не поздоровится. В броне, защищающей ноги, слишком много сочленений, из-за чего полностью погасить энергию удара пули не получится. Даже если полиуретановые пластины выдержат, запреградное действие пули всё равно будет катастрофическим для суставов.
Третий был явно из «Воли». В среднем бронике, не особо тяжелом, но достаточно эффективном. В руках – облегченная десантная версия американского пулемета «Миними». Жесть. По команде «фас» я бы этого больше других опасался. «Вольные» по жизни безбашенные, и если он начнет поливать из пулемета в режиме «все против всех», то шансы к выживанию у меня довольно тухлые.
Потом Фыфа вывели. Выглядящего неважно. Похоже, побили его за вздорный характер. Небось, приложил ментально кого-то из «боргов», и его в ответку тоже приложили. Не ментально.
Но тут вывели следующего бойца, и я слегка подвис.
Это явно был Перевозчик. В смысле, Харон. В том же гнилом экзоскелете, который намертво прирос к телу главаря группировки фанатиков Монумента. Частями прикипел. Только сейчас я смог как следует рассмотреть Харона, так сказать, в полный рост. Тогда за столом в ресторане Повара только мельком увидел, не осознал изменений, произошедших с ним. Было такое впечатление, словно хозяин антикварной брони экстремально обожрался какими-то суперстероидами, и его экзо разорвало изнутри жуткими с виду мышечными буграми.
Правда, выглядел Харон тоже не фонтан. Еле ноги волочил. Будто пьяный или сильно больной. А может, смертельно уставший. Два «борга», конвоировавшие пленного, подталкивали его в спину стволами автоматов, причем довольно сильно, придавая ускорения еле идущему пленнику. Оружия при Хароне не было, поэтому складывалось впечатление, что главаря «монументовцев» вели на убой.
Впрочем, так оно и было. Для всех нас. Потому что, когда, гремя стальными заслонками, распахнулись ворота выходов противоположной трибуны, я понял, что нам всем хана.
Сначала на арену трое снарков выкатились. Как обычно, передвигаясь немного боком на четырех конечностях. Страшные, облезлые, человекообразные твари, возможно, когда-то реально бывшие людьми. На мордах – противогазы, надорванные снизу и открывающие мощные челюсти с острыми акульими зубами. Даже если противогазов и не было изначально, «борги» постарались, натянули их на полусгнившие хари мутантов. Для «зоновского» колорита, воспетого во множестве романов о Зоне. В моих – в том числе.
Сразу за ними вышли трое ктулху. Здоровенные, мускулистые твари, также похожие на людей. Только на месте рта – пучок щупалец. И глаза белые, будто в глазницы мутантов шарики от пинг-понга запихали. И когти на лапах длиной в половину клинка моей «Бритвы». Пожалуй, ктулху – одни из самых страшных мутантов Зоны.
Одни из…
Потому что следом за ними на арену степенно вышел еще один персонаж. Маленький, упитанный, мордатый карлик в грубо сшитом черном балахоне. Бюргер. Так прозвали сталкеры этих мутантов, с виду напоминающих маленьких толстяков – любителей пива из какого-то старого немецкого журнала.
Но блин, твою ж щекастую маму! Я как-то сразу понял, из чего сшит балахон этого карлика. Из кожи. Человеческой. Крашенной кровью, которая, впитавшись в жуткий материал, протухла и почернела. Такого рода одежда без нормальной выделки быстро гниет и расползается, поэтому на балахоне мутанта тут и там красовались заплаты. Некоторые – темно-вишневого цвета. Свежие. Еще не успевшие почернеть.
Впрочем, я человек не впечатлительный. Много чего в Зонах повидал, и одеждой из человеческой кожи меня не удивить. Другое дело, что бюргер был матёрый. Старый. Изрядно натренировавшийся за долгую жизнь двигать и швырять ментальными ударами что угодно. И кого угодно. Еще не успели ктулху со снарками как следует прикинуть, кого из нас им проще и интереснее сожрать, как бюргер, мигом вычислив Фыфа, поднял его в воздух. На расстоянии метров в тридцать! Легко, как ребенка! И замер, скрестив лапки на груди и довольно скалясь во весь свой широченный зубастый рот. Ну а чего? Он правил арены не нарушал, просто приподнял противника над землей. Это ж не драка. Так, шутка, можно сказать.
Надо отметить, что мутанты реально соблюдали правила. Никто не бросился на нас. Стояли, тупо глядя в нашу сторону. Подозреваю, что ктулху и снарков бюргер «держал». Он на самом деле и был командиром группы мутантов. Разумным. И потому втройне опасным.
– Итак, господа зрители, перед вами участники сегодняшней арены! – неожиданно проорал матюгальник, закрепленный на вышке чуть ниже поста пулеметчика. – Семеро сталкеров против семи мутантов! Все ставки уже сделаны перед началом боя, поэтому позвольте начать!
– Хрень! – рявкнул с противоположной трибуны чей-то голос. – Двое сталкеров вообще без оружия, а один – то ли ребенок, то ли мутант какой-то недоделанный. Тот, которого бюргер над землей подвесил. Подстава, нах, деньги назад!
– Прррошу заметить! – проревел матюгальник – по ходу, тот, кто в него надрывался, был уполномочен чутко реагировать на вопли с трибун. – По правилам арены все участники выступают с тем оружием, которое находилось при них в тот момент, когда они были отловлены на зараженных землях. Если сталкер умеет выживать – он выживет в Зоне. Если нет – это только его проблемы. Итааааак! Начали!!!
Пока оператор матюгальника реагировал на критику – что всегда есть дело бесполезное и неблагодарное, так как любого критикующего можно переубедить только пулей в лоб, и никак иначе, – я сосредоточенно представлял себе мантикору. Чудовище из другой вселенной, которое убил мой ученик. Таким образом я могу ускорять свое личное время, отчего весь остальной мир для меня начинает двигаться медленнее. Если получится, то, возможно, я успею что-то сделать после того, как бюргер «отпустит» свою жуткую армию. Одного ктулху сталкеры порой в три полных автомата остановить не могли…
А тут – трое. С «пристяжью» в виде снарков, обожающих впиться в ногу противника и висеть на ней, словно бультерьер, глотая кровь, пока жертва не потеряет все силы. Или прыгнуть – и в горло. Или колено сломать ударом задней лапы, которыми они лягаются не хуже лошадей.
Ну и бюргер в арьегарде. Живучий, прыгучий, способный предугадывать мысли стрелка и уклоняться от пуль, выпущенных в него. По ходу, прав был тот трибунный крикун. Хрень полнейшая, а не арена. Кровавое смертоубийство, затеянное «боргами» на потеху публике. Правда, на этот раз они явно равновесие сил не рассчитали. Неинтересная будет арена. Что, впрочем, не отменяет моего железного принципа бороться до конца.
– Нааа-чааа-лиии!
Слово растянулось, распалось на слоги, потом на буквы. Стало длинным, скучным и монотонным, как гудение снулой осенней мухи, вяло бьющейся об стекло…
Получилось. Сработала моя суперспособность. Только надолго ли? Раньше дольше получалось. Сейчас хорошо б секунд тридцать хотя бы ухватить, пока время вновь не наберет свою обычную скорость.
И я ухватил. Всё, что смог.
Ближайший ко мне ктулху ринулся ко мне, растопырив лапы и ротовые щупальца. Тактика у этих тварей простая. Обхватит, сдавит, ломая ребра и не давая вздохнуть. И щупальцами – за голову. Верхними за лицо, где куча кровеносных сосудов, а боковыми – за шею. Там, где две сонные артерии проходят. На щупальцах ктулху находится множество мощных присосок, которые силой тяги просто рвут кожу, после чего в желудок мутанта начинает хлестать поток крови. За несколько секунд человек теряет сознание – и всё. Отходился сталкер по Зоне.
Однако когда твое личное время ускорено, у тебя появляется шанс!
Ктулху бежал быстро. Очень быстро. Но я всё-таки успел вскинуть «Вал» и относительно неторопливо всадить две последние пули в белые глаза мутанта.
Каким бы ни был ктулху сильным, ловким и офигенным, без глаз из него боец неважный. Взревев от боли и ярости, мутант поймал лишь воздух на том месте, где я только что стоял…
Но меня там уже не было.
Сместившись в сторону, я схватил пустой автомат за ствол и метнул его в бюргера, словно городошную биту.
Карлик, без сомнения собиравшийся размазать Фыфа об забор, делать это не торопился. Поворачивал шама в воздухе и так, и эдак, словно прикидывая, как лучше казнить более слабого – или просто ослабленного – телекинетика. Видно было, что сжал он Фыфа ментальными тисками так, что едва не задушил. И ведь безошибочно выбрал, сволочь, собрата по пси-оружию. Мгновенно распознал. И сейчас смаковал момент перед тем, как казнить конкурента.
И тут – «Вал» в морду летит!
От такой наглости бюргер слегка офигел. Разрыв шаблона всегда лёгкий шок для любого живого существа. Когда в тебя стреляют, это понятно. А когда автоматами кидаются, словно палками, – бред какой-то.
С того офигения бюргер на мгновение утратил контроль над Фыфом, отчего тот, упав с высоты полутора метров, смачно плюхнулся на задницу. А автомат, резко изменив траекторию, полетел обратно. В меня. С безумной скоростью, вращаясь в воздухе, словно пропеллер. Для бюргера средних способностей такой трюк – раз плюнуть. Что уж говорить об этом карлике, который явно был очень сильным…
Скорость полета автомата была столь велика, что я даже в замедленном режиме не успел увернуться. Прыгнуть-то я прыгнул, но «Вал» настиг меня в полете. Долбанул в грудь – и отбросил к забору, об который я и приложился весьма неслабо.
Странное это состояние, когда получаешь трендюлей в режиме ускоренного личного времени. Словно в замедленной съемке летишь по воздуху и фиксируешь то, что происходит вокруг. А потом, грохнувшись об забор, дофиксировываешь, сползая по нему, словно мокрая тряпка. В общем, пока я летел и потом сползал, успел всю картину боя рассмотреть, в деталях…
На безглазом ктулху повис татуированный. Запрыгнул со спины, обхватил за шею покалеченной рукой, а здоровой хреначил ножом, втыкая его в морду мутанта в режиме швейной машинки. Только обрывки щупалец во все стороны разлетались. Герой, ага. Интересно, через сколько секунд ктулху сообразит, что у него болят не только пустые глазницы, из которых хлещет гнойная кровь, но и вся остальная морда тоже…
Второго ктулху держал на длинной очереди пулеметчик, будто медведя на рогатине. Но мутант всё равно пер вперед, выпучив белые глаза и раззявив щупальца. При этом в ногу пулеметчика впился снарк. Эпичная картина.
Третий ктулху с офигенной дырой в груди ударил по голове типа с пушкой Гаусса. Тоже эпичная картина, воспринимаемая мною словно в замедленной съемке. Мутант с лапищей, распростертой в воздухе, и стрелок, которому явно не позавидуешь. По ходу, он успел выстрелить в мутанта расширяющейся пулей, а мут, в свою очередь, успел добежать до стрелка и хренакнуть ему когтистой лапой по шлему. И теперь они летели по воздуху. Стрелок в одну сторону, шлем в другую, а гаусс-пушка в третью.
Сталкера с «Вепрем» жрал снарк. Сидел у него на груди и драл горло гнилыми зубами. Трындец «вепреносцу», одним словом, упокой его Зона. Выстрелил, поди, в вертлявого мутанта и не попал. А тот прыгнул – и не промахнулся. Сбил добычу с ног и теперь питается. В натуре не арена, а срез Зоны.
Оставшийся снарк бросился на Харона, но не рассчитал силенок. Прыгнул на с виду снулую добычу – и попался. Предводитель «монументовцев» подставил руку под укус, принял его на свое мускулистое мясо, убедился, что длинные зубы мутанта плотно застряли в плоти, и, схватив снарка за верхнюю лапу, рванул, выворачивая ее из сустава. Подгнившая плоть не выдержала, и сейчас я наблюдал, как конечность мута отрывается от тела. Неприятное зрелище, если честно. Рвущиеся лохмотья почерневшего мяса, лопающиеся нити сухожилий, капли зеленовато-гнойной крови, медленно летящие по воздуху…
Зато за Фыфа я порадовался. Шлепнувшись задом об землю, он явно разозлился. Аж глаза выпучились. В том числе и пятый, который прорезался от ненависти, разорвав скрывающую его кожу на два вертикальных века. А еще я увидел, как, растерянно болтая конечностями, поднимается в воздух бюргер, которого невидимая ментальная рука тащит к «жаре». И как аномалия, немедленно проявившаяся как столб неистового пламени, нетерпеливо протягивает к живой плоти огненные ложноножки, чем-то похожие на ротовые щупальца ктулху.
Такая вот живописная картина открылась мне, пока окружающий мир медленно, но верно ускорялся, ибо трудно управлять своими офигенно крутыми суперспособностями, получив мощнейший удар прикладом «Вала» под дых! Тут бы вспомнить как дышать – уже за счастье…
Но я еще успел подробно рассмотреть, как татуированный, продолбив ножом в морде слепого ктулху кровавую дыру, приставил к ней рукоять стреляющего пистолета и нажал на спуск…
Как второй ктулху, с отверстием в груди, куда можно две руки просунуть, медленно оседает на залитую кровью землю. Будь ты хоть супермутант с суперрегенерацией, но когда в тебе сквозная дырища, в которой болтается размочаленный позвоночник, выжить всё равно не получится…
Как третий ктулху всё-таки добрался до ослабевшего пулеметчика и впился ему в лицо своими щупальцами. И так сдох на радость снарку, который аж подпрыгнул от счастья – надо же, не только мясо, но и вся кровь ему достанется!..
И как судорожно дёргается бюргер, которого Фыф определил в самый центр «жары».
А потом мир снова стал таким же, как обычно. И я услышал неистовый рёв, несущийся с трибун, – зрители аж хором со своих мест вскочили, чтобы получше рассмотреть подробности кровавой бойни.
Харон отбросил в сторону разорванное тело снарка и двинулся ко второму, который с увлечением жрал сталкера, заглатывая целые куски мяса и при этом запрокидывая назад уродливую голову, словно гусь, стремящийся пропихнуть в себя за один раз как можно больше – вдруг второго случая не представится?
Но тварь оказалась понятливой. Оценила судьбу одного из своих сотоварищей, валяющегося на арене по принципу «одна нога здесь, другая там». Снарк отпрыгнул в сторону от трупа и, оскалившись, зашипел. Впрочем, Харона это не смутило. Он как шел на мутанта, слегка покачиваясь, но вполне уверенно, так и продолжал идти. Думаю, когда этот рыцарь в драных доспехах прижмет снарка к краю арены, тому не поздоровится.
Впрочем, сейчас моё внимание было приковано не столько к затухающей битве, сколько к человеку в бронекостюме, валяющемуся на земле. Ктулху в предсмертной ярости сумел сшибить шлем с головы стрелка, продырявившего его из пушки Гаусса. И теперь я слегка офигевал от того, что видел.
Потому что стрелком этим был не кто иной, как профессор Кречетов. Получается, его «борги» заловили – и выкинули на арену. Не знали, кто он такой? Вряд ли. Тогда как он попал сюда?
Впрочем, это всё было очень второстепенно. Потому что мы, похоже, выиграли эту битву. Два оставшихся снарка благоразумно свалили на другой конец арены, где забились в угол, готовые броситься на любого, кто попытается их оттуда вытащить. Крысы, кстати, так же поступают, когда их жизнь прижмет. И не завидую я тому, кто попытается тех мутов из спасительного угла выковырять.
Хотя, если разобраться, у снарков был шанс нас всех добить. Сейчас, если броситься на наш поредевший отряд, обессиленный битвой. Но – не бросились. Предпочли не рисковать.
Я же наконец продышался и попытался встать. Получилось, хотя для этого пришлось опереться об стену арены. Итак, что мы имеем.
Фыф сидел на пятой точке, тупо уставившись на «жару», в которой медленно, словно на гриле, вращался горелый труп бюргера. Уже не труп, а так, головешка бесформенная.
Харон стоял неподалеку, похожий на страшный, уродливый памятник. Ждал. Чего? А это мы все скоро узнаем. Все, кто остался в живых. В отличие от сталкера-одиночки и пулеметчика из «Воли», чьи мертвые тела остались лежать на пропитанной кровью земле арены.
Татуированный сосредоточенно выковыривал ножом мозг из башки добитого им ктулху. То ли крышей поехал, то ли таким образом реализовывал своеобразный концепт контрольного выстрела. Ведь каждый знает, что если вышибить – или выковырять – мозги из черепа этого мутанта, то он уже точно не оживет. Хотя после того, что сделал с головой мута татуированный, и без выковыривания мозгов ясно, что ктулху трындец стопроцентный.
Ну и Кречетов тоже был вроде живой и относительно целый. Только за голову держался, ковыляя к своей пушке Гаусса, которая после удара ктулху отлетела метров на пять, чуть ли не мне под ноги. Понятное дело, после такой затрещины у профессора наверняка контузия. Не было бы шлема, пожалуй, умная голова Кречетова запросто улетела бы за пределы арены, словно футбольный мяч. А так продуманная защита смягчила удар, вот только насчет крепления шлема к броневоротнику конструкторам навороченного костюма следовало бы серьезно задуматься.
Итак, нас осталось пятеро. И что дальше?
Ответом на этот вопрос с вышки простучала длинная пулеметная очередь, и на другом конце арены два трусливых снарка превратились в одну груду окровавленного мяса, частично размазанного по бетонной стене арены.
– Тру́сам не место в Зоне! – жизнерадостно проорал матюгальник. – А мы все поздравляем пятерку победителей! Но в то же время мы помним правила – арену покинет только один, пятерых мы отпустить не можем. Поэтому ровно через одну минуту наше шоу продолжится! А чтобы нашим участникам не было скучно убивать друг друга, мы решили их немного подбодрить. Поэтому встречайте новых участников арены! Вас, дорогие и уважаемые зрители, ждет новый потрясающий бой – пятеро победителей против пятерых мутантов Зоны!!!
Что ж, понятно. Живыми нам уйти не дадут. Признаться, я особо и не надеялся на благородство «боргов». Нас сюда привели эффектно умирать, и ни за чем иначе.
Ладно, пусть так, мне не привыкать драться до конца. Привычка такая. Даже когда шансов на победу просто нет. Потому что там, на другом конце арены, из ворот выходили новые мутанты. Два квазимяса, два снарка… И ктулху. Не обычный, каких довольно часто можно встретить в Зоне, а болотный. Помнится, мы с Виктором Савельевым, Жилой и его ручным мутантом одного такого завалили. Вчетвером. Но чего нам это стоило…
– Ну, вот и всё, – буднично сказал Кречетов, подходя к нам и проверяя на ходу свою пушку Гаусса. Поморщился от резкого движения, посмотрел на счетчик зарядов.
– И сколько осталось? – поинтересовался я.
– Один, – вздохнул профессор. – Пожалуй, для себя оставлю. Неохота мне подыхать в пасти того чудища. Или, может, все вместе в гравиконцентрат шагнем? Быстро будет и, надеюсь, безболезненно. Тебя как звать-то, сталкер?
Хех! Не узнал. Хотя как тут узнаешь, с моей-то новой рожей? Впрочем, не до знакомств сейчас. Я молчал, наблюдая, как Харон поднимает Фыфа с земли, берет его под мышку и, обогнув злобно стрекотавший молниями «электрод», направляется к нам. Татуированный тоже прекратил своё неаппетитное занятие, пнул напоследок практически пустой череп ктулху и направился в нашу сторону. Это нормально. В случае смертельной опасности живым существам одного вида свойственно сбиваться в стаи. Даже если толку от этого немного в боевом плане, то подсознательно вместе помирать всяко легче, чем по отдельности. А поскольку все мы здесь в той или иной степени мутанты, то попытка перед лицом неминуемой смерти собраться в одну кучу вполне оправданна. Животный инстинкт, ё-моё.
И тут меня осенило. А что, если…
Я сунул руку за пазуху и вытащил Кэпа. Может, удастся пробить «кротовую нору» в пространстве и свалить с этой проклятой арены?
Нет, дохлый номер… После излечения сотника Еремея артефакт был едва жив. Трудно далась ему сложная операция по оживлению трупа. Кэп сам был готов вновь превратиться в безжизненный камень. Лишь слабая мерцающая точка в середине артефакта свидетельствовала о том, что он пока еще не впал в анабиоз. Что ж, значит, увы. Не прокатило. На этот раз точно придется подыхать. Ну ладно, хоть на арене, а не черт знает где и как. И они, мать их, все запомнят, как умирают сталкеры!
Я совсем уже было собрался засунуть Кэпа обратно во внутренний карман камуфлы, вытащить «Бритву» и показать этим уродам, собравшимся поглазеть на чужую кровь, что есть такое наш последний и решительный бой. Но внезапно окрик Кречетова остановил меня:
– Слышь, сталкер! Откуда это у тебя?
– От верблюда, – буркнул я. – Тебе-то какая разница?
– Это «проводник», верно? – не унимался Кречетов. – Я не ошибаюсь?
– И что? – пожал я плечами. – Сам же видишь, он еле живой…
– Снайпер, скажи ему, чтоб меня отпустил, – жалобно попросил Фыф. – А то тащит честного шама, как мешок с дерьмом.
– Снайпер? – глаза Кречетова округлились. – Ты? А что у тебя с лицом?
– Побрился, – скривился я. И добавил уже для всех: – Ну что, по ходу, минута наша вышла. Пора готовиться достойно отправиться в Край вечной войны.
– Снайпер… Ну да, «проводников» в Зоне всего два, и первый – у лесника, – бормотал себе под нос Кречетов. – Как же я сразу… Стоп! Эй, Меченосец!
Я удивленно обернулся. В Зоне меня так вроде еще никто не называл. Интересно, откуда Кречетов в курсе? Или я чего-то забыл? Хотя сейчас-то какая разница…
– Слушай внимательно, – быстро затараторил профессор. – Ты же умеешь замедлять личное время, верно? Не отвечай, я это и так знаю. Короче. Тот, кто умеет его замедлять, должен уметь и останавливать. Пусть ненадолго, но должен. Это же логично, верно? Так вот. Если я сейчас выстрелю из пушки Гаусса энергетическим зарядом в твой артефакт, он зарядится. Мгновенно. Но ты должен успеть…
– Начали!!! – истошно заорал матюгальник, и я увидел, как в нашу сторону неспешно отправились мутанты. Недалеко им идти, всего-то стадион пересечь. Могли бы и в несколько прыжков преодолеть, просто болотный ктулху, которого остальные муты априори признали вожаком, тон задает. Неторопливо так ведет свою стаю через арену. Играет на публику.
– Понты колотит, паскуда, – прошипел татуированный, недобро скалясь. – Ничо, я и до его мозгов доберусь.
Правда, прозвучало это как-то неуверенно.
– Дай мне «проводник»! – заорал Кречетов.
– Да на, – сказал я, протягивая ему артефакт. Какая разница? Хрен я сейчас время замедлю, после того, как только что это сделал. Проверено. В лучшем случае на следующие сутки получится.
– А ты попробуй, – неожиданно сказал Харон, уставившись на меня своими немигающими гляделками. – Вдруг выйдет.
Сбоку от меня сверкнул беззвучный выстрел – это, положив артефакт на землю, в него выстрелил Кречетов. И, отбросив бесполезную винтовку, уставился на образовавшийся после энергетического удара шар белого огня, из которого во все стороны торчали отростки, вибрирующие то ли от боли, то ли от восторга.
И тут во мне что-то надломилось. Похоже, дала трещину моя непоколебимая уверенность в том, что я сейчас красиво и эффектно подохну, рубясь с целой стаей мутантов. Уже выстроил ее в себе, взлелеял, свыкся с нею. Но тут увидел печальные глаза Фыфа, которого Харон наконец опустил на землю. Настю вспомнил, по которой шам страдает. Блин… Я ж не один тут. Вместе со мной те, с которыми я только что дрался. Пусть некоторые из них враги, но сейчас-то по факту боевые товарищи. А ради тех, с кем плечом к плечу воевал, может, и сто́ит попробовать невозможное?
– Ладно, – сказал я. И честно попробовал, вызвав в памяти знакомый образ чудовища из иномирья.
И ничего не произошло. Так и должно было быть. Невозможно дважды через маленький промежуток времени…
– Думай!!! – внезапно взревел Харон. Не рядом со мной, а во мне! В моей башке! Знакомый голос, тот самый, который слышал я в подвале ДК «Энергетик», где не был никогда в своем физическом теле – но всё-таки был! В тот день, когда мои товарищи вели неравный бой с фанатиками «Монумента», а я договаривался с Хароном об обмене – моя жизнь за их жизни. До сих пор не понимаю, как мне это тогда удалось, но я договорился. И почему главарь «монументовцев» всё еще не забрал то, что ему принадлежит по Закону Зоны, для меня загадка…
– Думай! – ревело в моей голове. – Если хочешь, чтобы я списал тебе твой долг, думай, сталкер! Изо всех сил думай!!!
Внезапно я почувствовал, как в меня извне вливается поток энергии. Чужой, тёмной, страшной. Замогильной, если можно так сказать. Воняющей разложением и безысходностью, омерзительной, словно выделения слизняка…
Но в моем случае выбирать не приходилось. И я мысленно подхватил этот поток, словно плохой художник плеснул эту грязь на блеклый образ мантикоры, рожденный моим сознанием, – и с удивлением увидел, как чудовище преображается. Становится всё чётче, объемнее, как проявляются все мельчайшие складки на его теле, перевитом толстенными мышцами, как наливаются жутким блеском глаза на боках твари и сверкает осклизлым серебром шип на ее хвосте.
А еще, прямо через пугающе реальный образ скалящейся мантикоры, я видел, как там, на арене, мутанты наконец берут разбег для того, чтобы единым ударом разметать, разорвать в клочья тех, на кого их натравили.
Нас.
Они бежали прыжками, словно почувствовав, что с их потенциальными жертвами происходит нечто странное. А на странности врага следует реагировать только одним способом – уничтожить как можно скорее. Пока этот странный враг не уничтожил тебя. Эту аксиому в Зоне знают все. И люди, и мутанты. Общая она для всех. Единая…
Они приближались. До нас оставалось всего ничего, метров десять от силы, даже меньше… когда я понял, что твари замедляются. Сейчас они были похожи на мух, попавших в банку с прозрачным мёдом. Жуткие, с раззявленными пастями, выпученными, бессмысленными глазами…
Остановившиеся в движении… В том числе и болотный ктулху, что-то понявший раньше подопечных, распластавшийся в прыжке – и зависший на середине этого прыжка прямо в воздухе.
– Бы… стр… ее…
Голос, прозвучавший за моей спиной, был полон боли. Я обернулся.
Фыф, Кречетов, татуированный бандит также застыли, словно внезапно окаменели. Лишь Харон двигался. Странно, словно со страшными усилиями раздвигая тот вязкий мёд, в который превратилось окружающее пространство.
– Бы… стрее, стал… кер, – повторил главарь «монументовцев». – Я… держу…
Изо рта Харона медленно, словно нехотя вытекла капля крови – и застыла возле рта черно-красным шариком. Внезапно я понял, что держит этот то ли человек, то ли мутант. Моё личное время, которое я бы никогда не остановил в одиночку! При этом он как-то мог общаться со мной в этом состоянии. Синхронизировал наши ускорения? Или просто подключился ко мне, словно ментальный аккумулятор, и сейчас подпитывал меня своей энергией?
Хотя не наплевать ли, как и что? Главное, что у меня появилось несколько секунд на то, чтобы подхватить с земли рогатый шар пульсирующей энергии и крутануть его так, словно я высверливал им в пространстве большую дыру.
Ладони пронзила адская боль, но мне было наплевать, что происходит с моими руками. Сейчас я пытался спасти не только тех, с кем сегодня дрался плечом к плечу, но и Японца с Рудиком. Тех, кого пообещал вернуть к жизни и ради которых из торговца превратился в наемника. Хотя, если разобраться, любой наемник – тот же торгаш, только со специфическим товаром. И законы у них похожие. Что «контракт превыше всего», что «хабар превыше всего». Один хрен по сути, если разобраться.
Думать об отвлеченных вещах – самое милое дело когда нужно хоть как-то унять нереальную боль в руках для того, чтобы не выронить из них вибрирующий пучок энергии. К слову сказать, пространство поддалось легко. Мне уже приходилось проделывать в нем «кротовые норы», но сейчас процесс шел просто отлично! Видимо, дело в количестве энергии, закачанной в Кэпа. Мы ведь тоже лучше работаем, если нас хорошо кормить. Ну и вот.
Кэп резал как по маслу. Не прошло и нескольких секунд, как передо мной зиял огненный портал, в который запросто мог пройти человек не очень высокого роста. Хотя и баскетболист бы прошел, согнувшись в три погибели. А в руках у меня лежал Кэп, довольно сверкающий своим обычным золотом. Избавился от пережора – и счастлив. Небось распирало его, как любителя похавать, напихавшего в себя за праздничным столом сверх меры. А сейчас зашибись ему, доволен. Теперь бы понять что у меня с руками…
Но об этом потом. Превозмогая боль в ладонях, я сунул Кэпа обратно за пазуху и, схватив Фыфа за шкварник, швырнул его в «кротовую нору». Ох и тяжел же шам! Впрочем, таскать что неподвижное тело, что мёртвое – всегда занятие непростое. Вроде при жизни был человек с виду нетяжелый, а как помер – так хрен поднимешь, м-да…
Про это я думал, пока Кречетова к порталу волок. Твою ж душу! Отожрался профессор, словно боров. Ну конечно, торговля научными достижениями и ценными сталкерами, поди, дело прибыльное, вот и кушает хорошо, зараза…
Впрочем, я справился. Уж больно не нравилась мне харя болотного ктулху, зависшая буквально в паре метров от меня. Щупальца – во все стороны, глаза навыкате, ноздри раздуты. Жуть… Плюс Харон уже реально стонал в голос, чуть не выл, сдерживая время, ставшее сейчас для нас общим. Вот я и пёр Кречетова, словно наскипидаренный ишак, надрываясь, но делая. Еще один рывок – и профессор ухнул в «кротовую нору». Как говорят десантники, второй пошел. Ну зашибись. Теперь татуированный.
На секунду я засомневался – надо ли его спасать? Уж больно устал я. Но с такой позиции, если разобраться, и Кречетова спасать не стоило. Да и Фыфа тоже. Прыгнул сам в портал – и нормально. А остальные пусть со своими проблемами самостоятельно разбираются.
На мгновение мне стало мерзко. От своих же собственных мыслей. Бывает такое, и, наверно, не у одного меня: подумаешь что-то – и удивишься, ну и урод же я! И чтобы как-то реабилитироваться перед самим собой, стискиваешь зубы и продолжаешь заведомо гиблое дело, осознавая, что Харон может в любой момент не выдержать, и тогда всем нам хана. Поэтому выход один – волочь татуированного к порталу как можно быстрее. И второго выхода просто нету.
Третья статуя из застывшей плоти исчезла в «кротовой норе». И тут я понял: еще секунда, и Харон больше не выдержит. И я его тащить тоже не смогу, потому что не супергерой я из комиксов, чтобы таскать на себе мутантов с приросшими к ним эзоскелетами. Поэтому я сделал единственное, что мог. Рванулся со всей дурацкой мочи, забежал за спину Харона, подпрыгнул – и изо всей силы нанес ему удар ногой между лопаток!
Главарь «монументовцев» покачнулся, сделал два шага – и обессиленно рухнул… прямо в «кротовую нору». Ага, получилось. Не зря ж я рассчитал, чтоб траектория моего удара, туша Харона и портал оказались на одной линии…
И тут прозрачный мёд, в котором завис весь окружающий мир, вздрогнул. Вместе со мной, когда я осознал, что болотный ктулху, зависший в воздухе, стремительно начинает движение в мою сторону!
А «кротовая нора» между тем начала стремительно сжиматься. Оно и понятно, три тела в нее провалилось. Как я понимаю, эти искусственные аномалии недолюбливают свою работу и при первой возможности стараются схлопнуться. Особенно когда сквозь них проносится инородное тело. А тут – целых четыре! Думаю, не работай я в режиме ускорения личного времени, «нора» б на Фыфе уже исчезла. А тут – не успела. И сейчас активно наверстывала упущенное.
Наверно, я никогда в жизни так не прыгал. Кенгуру б мне позавидовал, чесслово! Но когда прямо на тебя, раззявив ротовые щупальца, летит болотный ктулху, думаю, кто угодно так бы скакнул. Аж ноги жутко заныли, перекрывая этим своим нытьем адское жжение в ладонях, да позвоночник, похоже, в труселя осыпался. По крайней мере, нижняя его часть – точно. Но я уже летел в огненном тоннеле, стенки которого неумолимо сжимались, а позади меня остались разочарованный рёв болотного ктулху и недоуменный гул толпы зрителей, внезапно осознавших, что кроме мутантов на арене больше никого нет…
*** 
Пять шлепков слились в один. И я как-то сразу и не понял, с чего это из-под меня несется такой забористый мат. Правда, через мгновение осознал.
Оказывается, я грохнулся на кучу тел, попадавших друг на друга. При этом Фыф оказался внизу!
– Вашу мать, ублюдки, слезьте с меня, нах! – полумёртво-сдавленным голосом причитал шам. – Я вам чё, подставка для башни из придурков?
Я, как наименее пострадавший, сориентировался раньше остальных. Соскользнул с верхушки кучи-малы и принялся стаскивать с нее Харона, который в своем массивном экзо припечатал остальных словно стальной пресс.
Стащить его не получилось. А вот завалить всю кучу на себя – да. Еле отпрыгнул. И тут же присел от боли, накатившей отовсюду. Ладони, ноги, низ спины… Бллляхамуха, когда ж я сдохну уже нахрен? Не могу больше! Гори оно в аду, это грёбаное предназначение Меченосца мотаться по мирам в поисках приключений на нижнюю чакру! Задолбался нахрен!
– Охохонюшки, мать ты моя Зона! – послышалось рядом. – Погоди, сейчас легче станет, только аптечку достану.
В плечо кольнуло. И почти сразу по всему телу разлилось приятное тепло, словно съедающее боль на своем пути. Это у кого ж в Зоне такие крутые препараты водятся? Хотя можно не гадать. И так ясно.
Я поднял голову и посмотрел на Кречетова.
– Благодарю.
– Не сто́ит, – вздохнул тот. – Это что ж, получается, у меня теперь перед тобой Долг Жизни? Впрочем, можешь и не отвечать. Прискорбно. И почему я сейчас чувствую нечто похожее на угрызения совести?
– Может, потому, что ты меня продал, словно консерву? – предположил я.
– Может, и поэтому, – не стал спорить профессор. – Хотя что плохого в том, чтобы продать хороший хабар по хорошей цене?
Вопрос был чисто риторическим, поэтому я не стал отвечать и с опаской посмотрел на свои ладони. Надо же, целые, хотя по ощущениям было, что они прогорели до кости. Впрочем, пора б уже привыкнуть, что пламя «проводника» жжет нестерпимо, но теперь уже не обжигает. По крайней мере меня. Особенно – в последнее время. Неужто я и вправду каким-то немыслимым образом подружился с артефактом, которому калечить корешей западло?
Подошел татуированный, протянул здоровую руку. Сказал:
– Благодарю. За мной должок. Нож верну по возможности.
И ушел, хромая на обе ноги. Недалеко уйдет, сто процентов. Раненый, без снаряги, с одном ножом… Впрочем, когда-то я сам так ходил по Зоне, и не раз. Сейчас, кстати, у меня немногим лучше с оружием, продуктами и остальным. Так что остается лишь надеяться, что нам обоим повезет.
А вокруг была она самая. Зона. В худших ее проявлениях. Темная, жуткая… Справа черная стена леса. Прямо – болото с редкими пучками камыша, выросшего криво-косо, как и всё остальное, что растет на зараженной земле. Слева развалины какого-то села. Позади – поле, заросшее бурьяном. Сверху – знакомые свинцовые тучи, за которыми не видно солнца. Интересно, куда ж нас закинул Кэп, которому я в суматохе просто не успел мысленно указать точку выброса?
Мои размышления прервал Харон. Подошел – и замер, уставившись на меня взглядом тяжелым, словно его экзоскелет, намертво приросший к коже. Интересно, чего ему надо? Сейчас, когда общая опасность миновала, мы больше ни разу не боевые товарищи. А кто? Думаю, сейчас мы это выясним. Главное, успеть выхватить «Бритву», если Харон решит, что я слишком ценный хабар для того, чтобы бросить его вот так, посреди Зоны.
– Между нами больше нет долгов, – глухо проговорил главарь «монументовцев». – Сегодня ты рассчитался со мной. Твоя жизнь – за мою.
– Потрясающая новость, – усмехнулся я. – И что дальше?
– Дальше каждый из нас пойдет своим путем. Но знай: тебя хочет убить Хозяин Зоны.
У меня в голове помимо моей воли возник четкий мыслеобраз, стопроцентно переданный Хароном: кошмарная чешуйчатая тварь с множеством толстых, блестящих щупалец. Судя по множеству мелких глаз на голове-обрубке, урод был из племени «мусорщиков», эдакий продвинутый вариант стандартного мутанта-выползня из иного мира. Дополнительный глаз на груди супер-«мусорщика» мог свидетельствовать о том, что тварина является мощным псиоником. Хотя это могло и ничего не значить, избыток глаз на зараженных землях не в диковинку. Просто мой опыт подсказывал, что муты, имеющие слишком много лишних гляделок, склонны ковыряться в чужих головах.
– Но-но, полегче, Снар, – проворчал Фыф, сидящий на траве и массирующий собственные виски.
– Кто-то вроде обещал не копаться в моей голове, – бросил я через плечо.
– Я сейчас не в себе, – безапелляционно заявил шам. – После того, как ты меня выбросил хрен знает куда хрен знает через что, я временно не отвечаю за свои действия.
– Отмаза принята, – мрачно отозвался я. По ходу, пятиглазый никогда не вылезет из моей башки. Мёдом ему там намазано, что ли?
– Интересно, с какой это радости ты сейчас сливаешь мне такую ценную инфу? – поинтересовался я у Харона.
– Хозяин Зоны убил несколько моих людей, – ровным голосом произнес главарь «монументовцев». – А потом он послал меня найти и убить тебя. Я потерял оставшихся, попал в плен, а ты спас мне жизнь. Поэтому я считаю, что ты имеешь право знать.
– Думаю, тебе нужно знать еще кое что, – добавил Кречетов.
Профессор сидел на земле, держась за голову, и вид у него был, мягко говоря, неважный. Лицо бледное, руки трясутся. Оно и понятно: переход через «кротовую нору» – испытание не из легких. Особенно с непривычки.
– И что же мне надо знать?
– У меня в Зоне много глаз и ушей, и я в курсе, что Захаров послал тебя завалить меня, – сказал Кречетов. – У нас с ним давние разногласия. И в основном потому, что я работаю на себя. А он – на «мусорщиков». Улавливаешь разницу?
– Захаров? На «мусорщиков»?!
– А тебя не удивляло, откуда у него в лаборатории артефакты, на каждый из которых можно прикупить небольшой провинциальный город? – усмехнулся профессор. – «Мусорщики» щедро платят тем, кто на них работает. Для этого им не жаль своего дерьма, которое так ценится в нашем мире. Он потому и изменил твою внешность, чтобы тебе было легче подобраться ко мне. И небось пообещал оживить твоих друзей за это?
– Ну… да.
Признаться, сейчас я был в замешательстве. То, что говорил Кречетов, походило на правду. Правда, лишь походило. Я уже не раз нарывался на многоходовки профессора, поэтому верить ему на слово не собирался.
– Брехня, – скривился Кречетов. – Вернее, оживить-то он может. Да только рабочих матриц для воспроизведения биологических копий у него больше нет.
– Больше?
– Ну да, – пожал плечами профессор. – Я их украл. А новые выращиваются ой как небыстро.
– Он не врёт, – подал голос Фыф. – Я фигею, конечно, с того, что у него в голове, но сейчас он говорит правду.
– Так…
Сказать, что в голове у меня образовался сумбур, это значит ничего не сказать. Там была просто каша. И как ее разгребать, у меня не было ни малейшего представления. По идее, в таких случаях самое лучшее сесть и хорошенько всё обдумать…
Но времени для почёсывания репы не было. Когда ты в Зоне и фактически без оружия торчишь на одном месте, можно, конечно, заняться размышлениями. Правда, с высокой вероятностью продлится это недолго. Или подстрелят, или съедят. А может, сначала подстрелят, а потом сожрут. Нынче на зараженных землях это модно.
– Так, – повторил я. – Ладно. Допустим, всё так, как вы говорите. Благодарю за инфу, надеюсь, она мне пригодится. Что ж, на этом разрешите откланяться. Фыф, ты со мной?
– А какие у меня варианты? – фыркнул шам. – С тобой бухло найти реальнее, чем без тебя. И Настю. Надеюсь, когда ты рядом, она меня не сразу пошлет. Хоть шанс какой-никакой…
Харон ничего не сказал. Развернулся с явным намерением уйти в блёклый туман, повисший над полем сорняков, но внезапно голос Кречетова тормознул его. И меня с Фыфом.
– Погодите!
Мы обернулись.
– Как насчет делового предложения?
– В плане? – спросил я. Харон просто смотрел на профессора безразличным взглядом.
– Объективно у нас сейчас нет ни оружия, ни снаряжения, – сказал профессор, с сожалением проведя рукой по воротнику своего экзо, из которого были с мясом выдраны крепежи защитного шлема, который остался валяться на арене. – Меня, например, «борги» прихватили недалеко от кордона, когда я налегке преследовал одного зловредного мутанта, взявшегося делать набеги из Зоны и пакостить на территории моего Института… Впрочем, это к делу не относится. Короче, я предлагаю вам сделку. Давайте вместе раздобудем снаряжение и оружие, а потом вы проводите меня к Институту. Сейчас в Зоне одному ходить опасно, поэтому, думаю, это будет взаимовыгодное соглашение. Взамен я готов помочь вам осуществить ваши желания. Чего хочет Снайпер, я знаю, и одна готовая к воспроизводству матрица есть у меня в Институте. Как и необходимое оборудование. Вам, уважаемый… эээ… не знаю, как вас величать, я гарантирую пять канистр медицинского спирта…
– Десять, – немедленно вставил Фыф. – Двадцатилитровых. И зовут меня Кандоронгарофыф.
– Простите… – наморщил лоб Кречетов. – Гандонографо… Повторите, пожалуйста.
– Можно просто Фыф, – поморщившись, смилостивился шам.
– Уже легче, – кивнул профессор, облегченно выдохнув. Видно было, что шама он побаивается, что тому, несомненно, льстило. Хотя Кречетов мог и подыграть, я его знаю. – Конечно, двадцатилитровых. Что касается вас…
– Мне ничего не надо, – отрезал Харон. Правда, потом подумал – и озвучил желание.
– М-да… – протянул Кречетов. – А может, спиртом возьмете?
И, перехватив взгляд главаря погибшей группировки, тут же поправился:
– Шучу, шучу. Что ж, ваша просьба, господин Харон, весьма необычна. И, признаться, для меня довольно затратна. То, что вы просите, в последнее время на зараженных землях встречается очень редко и сто́ит соответственно. Но я вынужден согласиться, ибо наслышан о ваших способностях, которые могут нам всем очень пригодиться.
– Договорились, – кивнул Харон.
*** 
План Кречетова был прост и безыскусен. В духе Зоны. Ограбить кого-нибудь, раздобыть оружие и снаряжение, после чего выдвинуться к кордону. Преодолев который до Института аномальных зон рукой подать. Оставалось выяснить, куда нас выбросил Кэп, после чего разработать план ограбления.
Против ожидания, первая часть плана оказалась несложной для выполнения. Пока мы ломали головы насчет того, как без карт и компаса определить, где мы находимся, Харон просто замер на месте, закрыв глаза. После чего я ощутил, как воздух вокруг меня слабо завибрировал. Вернее, не воздух, нет. Тело ничего не чувствовало. А вот мозг отчетливо фиксировал вибрацию. Невидимую и весьма неприятную, будто набор из тридцати двух бормашин принялся одновременно сверлить все мои зубы без наркоза.
Продолжалось это недолго, буквально несколько секунд. После чего Харон энергично мотнул головой, аж его ржавый экзоскелет заскрипел, словно древний дед, недовольный бесцеремонным обращением.
– Не могу, – сказал бывший главарь ныне погибших «монументовцев». – Энергии не хватает. Всю истратил, пока… Впрочем, неважно. Снайпер, одолжи свой артефакт.
– Зачем? – насторожился я.
– Энергии подкачаю. Ты же знаешь, на что я способен. Хочу узнать, где мы.
Предложение было заманчивым. Я помнил, как Перевозчик… хм-м-м… Харон запросто общался со мной ментально через несколько километров. Но и Кэпа напрягать мне было уже в падлу, и так только и делает, что меня выручает. Поэтому я просто закрыл глаза и представил, как энергия из моих ладоней перетекает к Харону. Кстати, какого лешего он имя сменил? Впрочем, это его дело. Я вот морду поменял, например, и ничего. Которая, к слову, меня уже изрядно достала. Словно чужую кожаную маску на себе постоянно таскать. Нет, новое лицо ощущалось как своё, родное, никакого дискомфорта. Просто психологически это оказалось для меня непростым испытанием. Хорошо бы Касси найти, чтобы вернула всё как было. По ходу, модельно-мачеобразная внешность – это не для меня…
Энергия цвета чистого неба тяжело и неторопливо текла туда, куда я ее направил. Небыстрый процесс. По ходу, энергией «фотошопа» моментально воспользоваться не получится. Не взрывная она, хотя и мощная, бесспорно. По ходу, видели ее только я и Харон, Фыф и Кречетов лишь недоуменно смотрели на нас, мол, чего замерли-то, как два столба? Хотя через пару минут в глазах Кречетова мелькнуло понимание. То ли увидел энергетический поток, то ли почувствовал его, а может, просто догадался – ученый же, как-никак.
– Твоё лицо… – произнес он пораженно. – И исчезнувший «фотошоп», который как сквозь землю провалился, сколько я его ни искал… И вот теперь – синяя энергия «мусорщиков», которой ты переполнен, словно полная «пустышка»… С ума сойти! Кто бы мог подумать что такое возможно?..
Правда, дальше я перестал слышать профессора, так как вместе с Хароном внезапно вознесся над Зоной. При этом я видел внизу наши замершие фигуры, возле которых медленно ходили Фыф с Кречетовым. Небось, сейчас нам в глаза заглядывают, пальцами щелкают перед носом. Забавно…
А еще я сверху увидел Зону. Суровую, мрачную, серую – и одновременно прекрасную, манящую, словно шкатулка чёрного мага, переполненная тайнами и загадками. Так, наверно, притягивают альпинистов горы, которые по сути-то сами по себе ничего особенного не представляют – камни и камни, только большие. Но ради того, чтобы взобраться на этот камень, люди рискуют своими жизнями. Или океан, например. Много воды, в которой водятся акулы, скаты и другие смертельно опасные твари. Плюс кессонная болезнь, плюс неполадки в акваланге, плюс хрен знает что, таящееся в глубине, когда был человек – и нет его, и куда делся, никто не знает. Если разобраться, то что там интересного в океане? Только вода и смерть, и ничего больше. Или парашют. Прыгнул, пролетел какое-то время, болтаясь на веревках, приземлился. Всё. Непосвященному не понять ни альпиниста, ни исследователя глубин, ни любителя парашютного спорта, снова и снова повторяющего занудный для кого-то процесс – взлетел, прыгнул, приземлился и снова то же самое.
Но всё равно лезут люди в горы, погружаются в океаны, прыгают с парашютами. Или вот как я, возвращаются в Зону. В вечную грязь, в вонь своего давно не мытого тела и чужой гниющей крови, в вечный бой с мутантами, похожими на людей, и с людьми, которые всегда опаснее любых самых страшных мутантов. Зачем мы делаем это? Потому что мы – сталкеры. С точки зрения большинства людей, такие же больные на всю голову, как и остальные любители экстрима, которым без него нет жизни, которые, лишенные его, быстро спиваются, а порой и заканчивают самоубийством свою опустевшую, тусклую, неинтересную жизнь…
Это было восхитительно – парить над Зоной, впитывать всем своим существом ее мрачную энергетику, чувствовать пульсирующие биотоки аномалий, видеть разноцветные мерцающие точки артефактов, ощущать, как крадется в кустах ктулху, заприметивший отбившееся от стада квазимясо, слышать, о чем говорят пятеро сталкеров, собравшихся возле костра…
– Тормози, – раздался где-то внутри меня беззвучный голос Харона. – А то не ровен час порвет тебя от восторга. Налево смотри.
Слегка пристыженный, я посмотрел куда было сказано. Ага, недалеко выбросил нас Кэп. Оно и понятно, такую ораву переправить – это ж сколько энергии надо!
База «боргов» была в паре километров от того места, где находились наши… тела? Ну, можно и так сказать, наверно, когда видишь себя со стороны, застывшим словно памятник самому себе. Прикольно. «Борги», загнав мутантов обратно под трибуны, сейчас обшаривали арену, пытаясь сообразить, куда это мы делись. Зрители тем временем тянулись к выходу. Правильно, фиг ли сидеть на месте, когда шоумены опростоволосились, а само шоу сдулось по неясным причинам?
А еще я заметил, что за левой трибуной расположилось нечто вроде базы. Несколько зданий, крытые грузовики возле них, одно здание дополнительно обнесено забором из колючей проволоки. Понятно. Так-то вся территория стадиона, включая базу, была обнесена нехилым ограждением из колючки. Но это здание изолировали дополнительно. Понятно почему. Специальная ограда ставится только там, где есть что охранять.
Внезапно у меня закружилась голова, и я чуть не грохнулся на землю, еле-еле на ногах устоял. На ногах? Так я же только что…
– Ну как? – усмехнулся Харон. Наверно, так могла улыбнуться статуя. Или мумия.
– Рехнуться можно, – честно ответил я. – Что это было?
– Древняя как мир практика, известная многим, – бесстрастно отозвался Харон. – Известные выражения вспомни: «воспарить духом», «душа отделилась от тела», «полет мысли». Может, всё это просто обороты речи, способы говорить. Но я думаю, что некоторые знают больше других, но предпочитают помалкивать, чтобы не прослыть кончеными психами.
– Короче, ясно, – отмахнулся я. – Лучше обо всем этом не думать и принять как данность, иначе реально можно умом тронуться.
И рассказал остальным о том, что видел. Харон пару раз комментарии вставил, к слову сказать, дельные. Он то, поди, уже не раз над Зоной летал, его восторги не распирали, и потому он подметил детали, которые я по неопытности упустил.
– Ну, исходя из того, что с ума вдвоем не сходят, предположу, что вы оба не тронулись, – глубокомысленно заметил Фыф. – Ну, и каков план?
– Думаю, просто пойти и взять то, что нам нужно, – пожал плечами Кречетов. – Пусть это будет материальной компенсацией за наши моральные издержки на арене. Хотя не только моральные, мой экзо тоже нехилых денег стоит.
– Ага, причеши за то, как ты его купил, – хмыкнул шам. – Хочешь, расскажу, откуда он у тебя?
– Не надо, – быстро ответил Кречетов. – И вообще, что за привычка в чужих мозгах копаться?
– Очень полезная привычка, – осклабился Фыф. И, перехватив мой взгляд, тут же поправился: – От которой я непременно избавлюсь. В самое ближайшее время.
*** 
Обогнув по широкой дуге стадион «Авангард», мы ползком приблизились к базе «боргов», действительно вплотную примыкавшей к стадиону. Надо же, полет над Зоной и вправду оказался не глюком, а реальностью. Интересно, смогу я так в одиночку взлететь, без помощи Харона? Надо будет как-нибудь попробовать.
Между тем день подходил к концу. Смеркалось. И это было нам на руку. Хабарить чужое всегда удобнее в темноте, это известно любому начинающему криминальному элементу.
Надо отметить, забор «борги» возвели знатный. Два ряда глубоко врытых стальных опорных столбов с рогульками наверху. Расстояние между столбами меньше метра, то есть крупному мутанту не пролезть. Промеж опор натянута колючая проволока, так часто, что она сплошной сеткой кажется. Наверху по рогулькам вьется спираль Бруно. А по колючему коридору, образованному двумя заборами, патрули ходят. По трое, в тяжелых бронекостюмах. У одного пулемет в лапищах, у второго пушка Гаусса, третий с автоматом и какой-то хреновиной за плечами, напоминающей армейскую рацию. Не иначе, мощный передатчик, который в случае проникновения вражьей силы за периметр немедленно начнет верещать на всех «борговских» частотах о том, куда всем надо сбегаться, чтобы срочно завалить супостата.
– Ждем, – сказал я, когда наша команда заползла в густой кустарник, откуда были хороши видны передвижения охраны периметра. Чего ждем – понятно. Темноты. И ясности насчет того, с какими промежутками времени часовые шляются туда-сюда.
Как известно, ждать и догонять есть самое зануднейшее из занятий. Поэтому, пока суть да дело, мы негромко развлекали себя беседой, переговариваясь полушепотом.
– Так не расскажешь, как это ты так умудрился лицо себе сменить? – поинтересовался Кречетов.
Делать было всё равно нечего, я и рассказал. Невелика тайна.
– Впечатляет, – коротко произнес Харон. И замолчал. Как я понял уже давно, он вообще не из разговорчивых.
– Согласен, потрясающе, – восхитился Кречетов. – Причем подозреваю, что изменения такого рода могут иметь эффект накопления информации.
– То есть? – не понял я.
– То, что отдельные живые клетки имеют свойство хранить информацию обо всем организме, это тебе уже известно, – произнес профессор с интонацией учителя, объясняющего тупому школьнику элементарные вещи. – Соответственно, в клетках твоего тела осталась информация о твоем прежнем лице. То есть, как я предполагаю, тебе не составит большого труда вернуть себе старую физиономию.
– И как это сделать? – поинтересовался я.
– Понятия не имею, – пожал плечами Кречетов. – Возможно, если бы мне удалось получше изучить свойства этого артефакта, я бы смог ответить на этот вопрос. Но увы. Один назойливый сталкер разнес мою базу, убил мою копию, выкрал «фотошоп» и тут же позволил бездарно его уничтожить.
– Ну, положим, базу разносил не только этот одинокий супермен, там дофига кто еще руку приложил… – попытался отбрехаться я. Сейчас со слов профессора я и правда выглядел не очень. – И то, что он разбился, не моя вина.
– Конечно, во всем виноваты обстоятельства, – язвительно заметил Кречетов. Ну, пусть развлекается, мне его язвительность по барабану. К тому же пора было заканчивать языками чесать и начинать делать то, ради чего мы сюда припёрлись.
– Девять минут, – сказал я, глянув на экран гаджета, подаренного мне Фёдором. Удобная штука. Часы, калькулятор, навигация, до фигища всего. И секундомер в том числе.
– Что девять минут? – не понял профессор.
– За это время патруль полностью обходит периметр базы и начинает движение по второму кругу. Если вы не забыли, мы тут затем, чтобы на базу проникнуть, а не окунаться в воспоминания.
– Не получится, – качнул глазными щупальцами Фыф. – Скажем, они пройдут, и ты, Снар, своим ножом проход проковыряешь. Но на втором круге они обязательно заметят дыру в заборе и поднимут хай.
– Это я беру на себя, – произнес Харон. Блин, наверно, таким же ровным, бесцветным голосом мог бы говорить холодильник, если б ожил и решил пояснить нам, что всё ништяк и беспокоиться не о чем.
– И как же ты собираешься взять это на себя? – ехидно поинтересовался Фыф.
– Металл меня любит, – со странной ноткой грусти произнес главарь «монументовцев», проведя рукой по стальному наплечнику экзоскелета, словно хотел стряхнуть с себя броню, намертво приросшую к телу. – Забор не новый, там уже есть разрывы, которые «борги» заделали. И еще один порванный и починенный участок колючки не должен привлечь внимания.
– Поверим тебе на слово, – вздохнул Кречетов. – Так или иначе, всё равно идти придется, потому что без оружия и снаряжения нам так и так крышка.
Мы подождали еще примерно с полчаса, пока ночь полностью не окутала Зону. Здешние ночи имеют удивительное свойство – они всегда подсвечены нереально огромным количеством звезд на небе. Столько их там на самом деле просто нет и быть не может. Но только не в Зоне. Тут небо ими просто усыпано, отчего по зараженным землям ночью теоретически вполне возможно ходить без фонарика. Хотя с ним, конечно, лучше. А еще лучше с прибором ночного видения. Но есть и намного лучший вариант: вообще не шляться по этим местам после заката. Целее будешь. Ибо по ночам из своих нор выползают кровожадные мутанты и бандиты, которые всегда рады одиноким путникам и малочисленным, плохо вооруженным группам искателей приключений на свою пятую точку.
Поэтому с наступлением темноты в кустах мы не задержались. Как только патруль в очередной раз прошел мимо, мы рванули к забору, очень надеясь, что «борги» поскупились и не пустили по нему электрический ток.
Поскупились. Когда я рубанул «Бритвой» по колючей проволоке, искр и треска не появилось. «Колючка» просто распалась и провисла книзу. Хороший у меня всё-таки нож, который умеет резать металл словно масло.
Когда мы пролезли на ту сторону сквозь образовавшуюся дыру в заборе, Харон развернулся, взял два обрезанных конца проволоки и, соединив их пальцами, сказал мне:
– Режь.
– Что резать? – не понял я.
– Кожу мне с пальцев срезай. Только не много, мне еще вторую сторону сращивать. И поторопись, времени у нас немного.
Только тут я понял, что именно надо резать! Пальцы Харона соединили металл, но и сами приросли к нему. Ага. То есть это происходит по его желанию, потому что я видел, как этот то ли мутант, то ли человек прикасается к железу и то к нему не прирастает. Что ж, получается, свой экзоскелет он тоже сам к себе прирастил, по собственной воле? Надо будет как-нибудь у него насчет этого узнать. Интересно же. Авось не пошлет, всё-таки мы сейчас в одной команде.
Всё это я продумывал в то время, как аккуратно, стараясь среза́ть как можно меньше плоти, отделял пальцы Харона от колючей проволоки. Иногда получалось сделать это без потерь – мой нож всё-таки умница, несмотря на то, что почернел и стал опасным не только для врагов, но и для меня тоже. Но порой на проволоке оставались висеть небольшие лохмотья кожи. Сначала кожи. Потом – плоти, потому что кожа на пальцах быстро закончилась. Но крови не было, да и Харон совершенно спокойно относился к потере своего мяса с пальцев. Он просто брал куски проволоки, сжимал, секунду держал, после чего следовало короткое:
– Режь.
Жесть, конечно, жесточайшая. Но я резал. И дыра в проволочном заборе зарастала на глазах.
Короче, мы справились. И во втором заборе так же дыру проделали, и заделали так же. Правда, к концу операции мяса на пальцах Харона почти не осталось. В основном – почерневшие кости, совершенно не похожие на человеческие. Такие обычно бывают у хорошо полежавших в сырости гнилых трупов. Хотя мне-то какая разница? Первая часть плана выполнена – и зашибись. Хорошо еще, что «борги» прожектора не включили, понадеявшись на звезды и на свои патрули. С прожекторами было бы, конечно, сложнее.
Мы как раз успели нырнуть в тень двухэтажного склада, когда внутри внешнего забора прошел патруль, описавший круг по периметру. Продефилировали мимо того места, где мы просочились через ограду, – и ничего не заметили. Ну и ладушки, ну и хорошо.
– Как же ты теперь с такими пальцами задницу-то подтирать будешь? – шепотом поинтересовался Фыф у Харона.
– А я её не пальцами подтираю, – парировал главарь «монументовцев». – В отличие от некоторых.
– А чем? – слегка озадаченно поинтересовался Фыф, не ожидавший такого поворота.
– Попробуй лопухом для начала, – посоветовал Харон. – Понравится – переходи на бумагу. Рекомендую.
Фыф открыл было рот – и захлопнул, не найдя что ответить. Надо же, оказывается, у легендарного предводителя хранителей Монумента присутствует чувство юмора. Вот уж никогда не подумал бы!
Колючую проволоку, опоясывающую территорию склада, я разрезал возле самого края, где тень была наиболее густой. Думаю, до утра никто не заметит, так что эту дыру можно было и не сращивать.
Крадучись мы подошли к мощной стальной двери, из которой я, недолго думая, просто вырезал замок. После чего наш небольшой отряд проник в здание… и офигел от увиденного.
Помещение первого этажа тускло освещали «вечные лампочки», свешивающиеся с потолка на проводах. Их свет падал на ряды стеллажей, буквально забитых оружием и снаряжением. Без особой сортировки. «Борги» просто наскоро сколотили из досок широкие полки и принялись сваливать на них то, что собирали с арены. Бронекостюмы, заляпанные кровью. Более-менее целые автоматы, некоторые с глубокими царапинами на прикладах от когтей ктулху. Разношенные берцы. Потертые вещмешки. Отдельно – разнокалиберные консервы, сухпайки и открытые ящики с патронами, куда, как я понимаю, красно-черные просто горстями сваливали тот калибр, что оставался на арене после очередной бойни.
– Мародеры, мать их, – негромко проговорил Фыф.
– Скорее, бизнесмены, – хмыкнул Кречетов. – Торговцы, живущие по законам Зоны. По большому счету, все в мире так живут – отнимают нужное им у тех, кто слабее. Просто Зона – это кровавый срез общества, который…
– Профессор, мы не на лекции, – прервал его я. – И времени у нас в обрез. Поэтому забираем необходимое – и очень быстро валим отсюда.
Сказано – сделано. Наш маленький отряд сноровисто выдвинулся к стеллажам и принялся экипироваться.
– А мы сами теперь это… не мародеры ли? – поинтересовался Фыф, взвешивая в руке компактный ПП-93.
– Никоим образом. Отнять у мародёра мародёрнутое есть не мародёрство, а восстановление нарушенного равновесия, – сказал я, закидывая за спину довольно редкий в Зоне пистолет-пулемет «Бизон-2Б», снабженный глушителем. Для наших целей сейчас – самое то. Тихо свалить, а там уж как получится. Если «как получится» всё-таки произойдет, то глушеный ствол может весьма пригодиться. Всегда лучше, когда противник стреляет громко, а ты – по-тихому.
К сожалению, свой пистолет ПСС я не нашел – видать, кто-то из «боргов» себе забрал редкий и ценный трофей. Ладно, обойдусь «Бизоном». А еще я СВУ прихватил, укороченный вариант СВД. Тоже, кстати, с претензией на бесшумность, хотя таковая у этой винтовки весьма условна. Скорее, глушак «душит» и рассеивает звук выстрела так, чтоб было непонятно, откуда стреляют. Что, впрочем, тоже очень и очень неплохо. Интересно, кому она принадлежала раньше и как этот безвестный снайпер попал на арену? Впрочем, этого уже не узнать – да, в общем то, и не нужно.
Упаковались быстро, меньше десяти минут на всё про всё ушло. В результате у каждого за спиной оказался рюкзачелло разной степени убитости. Кречетов сменил свой изуродованный экзоскелет на менее тяжелый и более практичный бронекостюм «Хранитель воли», а вместо утраченной пушки Гаусса прихватил «Винторез» с магазином на двадцать патронов.
Фыф, понятное дело, броника себе не подобрал, зато откопал разгрузку небольшого размера, которую до отказа забил магазинами к своему ПП-93 – по ходу, все собрал, какие нашел.
Харон же вышел из-за стеллажей с изрядно потертым «Печенегом» в руках. Ну да, с его комплекцией пулемет таскать на себе примерно как мне автомат, труд одинаковый. Ну и нормально. Надеюсь, с такой экипировкой получится оторваться от погони. Которая, думаю, непременно будет, как только «борги» обнаружат пропажу.
– Ну всё, рванули, – сказал я. Как-то так само получилось, что я начал командовать нашим небольшим отрядом – и отряд меня слушался. Даже Харон, чему я был немало удивлен. Хотя его понять можно. Поди, последние годы вообще из-под земли не вылезал. Одно дело, ментально руководить группировкой, и совершенно иное – самостоятельно таскаться по Зоне. Во втором у меня опыта по-любому больше. Думаю, осознавая это, главарь «монументовцев» и не пытался оспаривать мою руководящую роль.
Вышли мы так же, как и вошли: дождались, когда пройдет патруль, после чего бегом ринулись к забору. Удар «Бритвой» сверху вниз, второй – и мы за периметром. Неужто прокатило и всё так просто получилось? Еще пять минут – и ищи ветра в поле!
Но в Зоне даже думать нельзя о хорошем, обязательно сглазишь!
За нашими спинами надрывно взвыла сирена. И следом, перекрывая ее вой, раздался рёв матюгальника, включенного на полную громкость.
– Внимание! Проникновение на объект. Всем бойцам, свободным от нарядов и караулов, выдвинуться к северной части периметра. Внимание!..
– Ох, бежим, мля! – выдохнул Фыф. Хотя мы уже и без него мчались со всех ног. При этом я понимал – не успеть…
До полосы леса, маячившей впереди, чесать было как минимум полтора километра. И для бойцов, которые с минуты на минуту вывалятся с охраняемой территории, не составит особого труда расстрелять четыре ростовые фигуры, бегущие по полю. Достаточно будет одного хорошего стрелка с приличной оптикой. Хотя и обычного четырехкратного ПСО-1 хватит. Положат всю нашу команду не напрягаясь, как в тире.
Это называется – не получилось. Именно тех пяти минут не хватило. Не иначе, какой-нибудь раздолбай вышел из казармы отлить, поленился до туалета дойти, завернул в тенёк – и увидел дыру во внутреннем периметре, окружавшем склад. Ну и вот. Что ж, в подобных случаях обычно кому-то приходится принимать трудное решение.
– Так, – выдохнул я на бегу. – Чешем дальше, меня не ждем. Я останусь, прикрою. Вопросы?
– Я с тобой, – немедленно отозвался Фыф.
– Нахрен, – отрезал я. – Ты со своим ПП на этой дистанции бесполезен. И ментально ты сейчас никакой. Поэтому вот. Сохрани. Потом отдашь.
Я сунул ему Кэпа, недовольно сверкнувшего золотом – мол, ты чего делаешь? Совсем обалдел? И следом – «Бритву». Которую теперь, после контакта клинка с древним амулетом, мог использовать любой без вреда для здоровья.
– Так надо, – шепнул я артефакту. И, пожалуй, ножу тоже. Но Фыф это понял по-своему. Возмущенно растопырил лицевые щупальца… Но тут Харон сказал, коротко, но ёмко:
– Он прав. Или все, или один. Поэтому я останусь.
И тряхнул пулеметом.
– Нахрен, – повторил я, упрямо мотнув головой. – Они сейчас с оптикой придут и тебя снимут на раз. Всё. Я их пощелкаю немного, и когда они попрячутся по норам, догоню.
И, развернувшись, залег за какой-то кочкой, примостившись справа от нее. Невесть какая защита, но хоть левое плечо немного прикрыть.
– Блин, Снар! – услышал я сзади горестный вскрик Фыфа.
– Бегом, мать твою! – взревел я. И дальше – матом. Чтоб проняло. Чтоб возненавидел меня и воспользовался теми минутами, что я сейчас буду для него покупать у смерти. В основном для него, остальные мне, в общем-то, параллельны. А Фыфу Настю свою найти надо. Так что беги, пятиглазый, беги со всех своих коротких ног, потому что уже из дыры в заборе вывалился какой-то шустрый хрен и приложился к своему «Винторезу». Почти приложился. Коротко и зло тявкнула моя СВУ, и хрен резко грохнулся на спину, будто в лоб невидимым бревном получил. Хороший аппарат достался мне от прежнего хозяина, упокой его Зона. Точно кладет. И тот «борг», который вторым вылез и которому я в грудь пулю всадил, удачно упал. Прям под ноги третьему, что следом за ними через дыру в заборе пролезал.
Вследствие всего этого у «боргов» небольшой затык произошел, благодаря чему я даже смог обернуться и увидеть, как Харон тащит в одной руке пулемет, а второй – упирающегося Фыфа. Что ж, спасибо тебе, главарь уже несуществующей группировки, иначе шам мог сделать глупость. А именно – остаться, начать мешать мне и погибнуть вместе со мной, чего Настя бы мне никогда не простила. То есть нормальным мутантом сейчас себя Харон показал, в том числе когда предложил себя в качестве прикрытия. И молодец, что не упорствовал, когда я его нахрен послал. Глупо помереть всегда успеется. Поэтому лучше сделать это по-умному, дураков Сестра не любит.
Я вновь приник к прицелу и положил третьего «борга», наконец выпутавшегося из трупов своих товарищей и обрывков колючей проволоки. Интересно, они так и будут все в эту дырку лезть под мои пули? Хорошо бы.
Но красно-черным трех намёков хватило. С вышки замолотил пулемет, пока что в белый свет как в копеечку. Чисто чтоб невидимого снайпера подавить огнем, заставить вжаться в землю, сбить ему прицельную охоту. Следом два прожектора зажглись на крыше склада и принялись шарить по полю лучами, словно пальцами нащупывая цель.
Один прожектор я сразу потушил. Следом – второй. Невеликое искусство по таким габаритным целям из снайперки стрелять. Другое дело, что меня по этим двум выстрелам засекли и тут же принялись молотить с нескольких точек. Было б дело днем, тут бы мне и каюк. Но ночью целиться всяко сложнее, даже если ПНВ на рожу натянуть. Всё равно неподвижную цель не разглядеть. Главное, чтоб у них винтовки с тепловизором не оказалось. Вот тогда всё будет намного хуже.
Хотя и без тепловизора некисло получилось. За складом что-то ухнуло, и слева от меня земля вспучилась, будто в ней маленький вулкан образовался. Ох ты ж, ёксель мать твою налево! Из пехотного миномета шарахнули. И следом такой же вулкан справа взорвался, уже ближе ко мне, обсыпав меня комьями земли. Сука, «вилка»! Третий пойдет в середину. И где у них корректировщик засел, хрен его поймешь – темнота же, хоть и со звёздной подсветкой.
Что ж, когда стрелять некуда, можно и обернуться для того, чтоб увидеть две темные фигуры, приближающиеся к мрачной громаде леса. Фыфа под мышкой у Харона я уже не мог разглядеть, но был уверен, что он там. Успели. Отлично. Значит, всё было не зря.
А потом я почувствовал, как вздрогнула земля подо мной. Взрывной волной меня приподняло и душевно так шмякнуло об землю. При этом я ощутил очень сильный удар в грудь. Настолько сильный, что ночь как-то резко потемнела и превратилась в сплошную, непроглядную, сплошную темноту, без какого-либо намека на звезды…
*** 
Мерзкое это дело – приходить в себя после контузии. Но еще более омерзительно очнуться от того, что тебя бьют.
Лупили меня душевно. Ногами. Как я это понял? Да элементарно. Когда ты валяешься на скользком от собственной крови полу, бить тебя удобнее всего берцами. Еще удобнее палками и прикладами, но первое надо еще найти, а второе чаще всего жалко. Это в Первую мировую да в Гражданскую модно было прикладами людей забивать, ибо «мосинка» оружие кондовое и вполне для такого дела подходящее. А вот «калашами» ранних моделей, которые в дереве, уже всяких-разных молотить жаба душит. Не, в бою-то – запросто, когда деваться некуда. А вот валяющегося на полу супостата лучше месить без изысков, ногами. Не ровен час в пол прикладом попадешь, трещина по нему пойдет. Короче, оно того не сто́ит. Лучше заранее обувь подобрать соответствующую, с выступающим рантом и стальным супинатором, тогда и без приклада вражьей силе мало не покажется.
Вот о чем думает человек, когда его хреначат ногами? Я, например, о пользе хорошей обуви думал, прикрывая голову руками и свернувшись в эмбрион, как это недавно делал татуированный. Так правильнее, чем пытаться подняться или с пола ответить. Не дадут. Только раскроешься для удара, тут тебя и достанут, в лицо или в живот. Был бы нож, попытался б его достать и по ногам отработать уродов. Но поскольку лежал я не на земле, а на бетоне, значит, меня сначала принесли на базу «боргов», непременно обыскали и только потом месить начали. То есть нету у меня оружия. И лупит меня не один, а как минимум трое. Так что без вариантов. Только лежать и ждать, пока они устанут.
Устали. Остановились. Дышат тяжело. Я же сквозь набрякшие щели между разбитыми веками только ноги вижу в хороших таких, качественных, новых берцах…
Вот на эти ноги я и блеванул. Душевно так, чуть весь наружу не вывернулся. Контузия и последующий за ней жестокий замес к блевотне очень даже располагают. Чем я и воспользовался. И попал. Не на все, конечно, но на три берца точно.
– Ох ты ж, сука, мля! Тварина позорная! – ожидаемо заорали над моей головой хозяева берцев. – Писец тебе, паскуда! Сейчас ответишь! И за берцы изгвазданные, и за товарищей наших!
Сверху знакомо щелкнул переводчик огня. Ну, значит, всё. Приехали. То есть вот оно как будет – в полумраке какого-то вонючего подвала, в собственной крови и блевотине. Унылая смерть, неинтересная. Другую хотелось, покрасивее. Но ее не выбирают. Какая придет, такую и принимай, будь любезен.
– Погоди, Остап, – прогудел другой голос, густой как украинский борщ и глубокий как сон после литра самогона. – Старшой сказал не забивать до смерти, а то казнить некого будет.
– Блин… – смачный плевок шлепнулся на пол в сантиметре от моего лица. – Как же я этого урода ненавижу!
– Потерпи маленько, – проговорил обладатель насыщенного голоса. – Сейчас народ на трибунах соберется, и потащим его. А пока пошли перекурим и берцы от блевоты почистим. А то грохнешь его, так нам потом из-за этого сталкерского куска дерьма все мозги вынесут.
– Т-тварь поганая! – рыкнул тот, который, видимо, собирался меня пристрелить. А может, третий, я так и не понял, кто мне напоследок зарядил с ноги в руки, сведенные перед лицом. Предплечья немедленно отозвались острой болью. Понятно. Это как с ножевым ранением. Пока тебя лупят, боли зачастую нет. А вот после начинается приход, когда каждое движение или даже прикосновение отзывается взрывом острых ощущений, от которых впору снова вырубиться.
Но я не вырубился, хотя всё качественно отбитое тело настоятельно этого требовало. Удержал ускользающее сознание. И услышал, как поворачивается ключ в замке́.
Ушли… Значит, можно расслабиться, позволить согнутому в дугу телу распрямиться, опустить руки…
Зря я это так быстро сделал. Надо было помедленнее, потихоньку, по сантиметру. А лучше – по миллиметру…
На моё движение организм отреагировал настолько ярким болевым калейдоскопом, что от выключения сознания меня спас лишь собственный рёв. Безумный, рвущийся наружу, заглушающий все острые ощущения в тушке…
Ну, это мне, конечно, показалось, что я взревел словно раненый медведь. На деле из меня вырвался лишь глухой стон. Вот это побили так побили… Ладно. Стоп. Хватит ныть, сталкер, и себя жалеть хватит. Тем более что есть хороший способ притупить боль. А именно – сконцентрироваться на чем-то другом. Не баюкать свои страдания в колыбели нежности к себе любимому, а, например, трезво проанализировать повреждения.
Так… Лоб саднит, с него на бровь стекает теплая кровь. Рассечение. Наверно, со стороны страшно выглядит, вся морда в крови, как у хорошо покушавшего зомби. Но это наименьшее из зол.
Пальцы рук слушаются, но три отзываются острейшей болью на каждое движение. Похоже, сломаны.
Далее. В левый локтевой сустав будто раскаленное шило воткнули и там оставили остывать. Вывих? Перелом? Не знаю, не понял пока.
Всё лицо – онемевшая маска. Понятно, дубасили по нему неслабо.
Нос? Похоже, всё-таки сломан, хотя кровь не хлещет, как положено при такой травме.
Зубы? Два шатаются, остальные вроде целы. И то хлеб.
Ноги точно целы, боль только тупая в тех местах, куда били. Была б острая, такая, что глаза на лоб, значит, перелом. Но – нету ее. Стало быть, еще в одном повезло.
При вдохе слева болит сильно. Похоже, ребро сломано. Ладно. Вывод: всё плохо, но могло быть и хуже.
Понемногу я всё-таки разогнулся и привалился спиной к холодной бетонной стене. Внутренние органы позже о себе дадут знать, если с ними что-то серьезное. После такого избиения и кровью можно начать мочиться, и блевать желчью, короче, всё что угодно. Но, с другой стороны, чего я так беспокоюсь-то? «Борги» вон пошли к моей казни готовиться, так что, думаю, в течение получаса все мои травмы одномоментно перестанут меня беспокоить.
Но тут мне в голову мысль пришла, от которой боль сразу отошла на второй план. Вот сейчас меня убивать будут. И можно не сомневаться, преуспеют в этом – «борги» свои долги всегда платят, а я им сегодня жизнь трёх их товарищей задолжал. Да только я ли? Не, не я, а тот чувак из журнала, с которого мне Касси морду вылепила!
Обидно мне стало помирать не собой, а кем-то другим. Безвестным слепком не пойми с кого. Жил сталкер по прозвищу Снайпер, легенда Зоны, автор кучи книг о своих приключениях. А помрет хрен знает кто, смазливая морда с обложки.
Досадно мне стало, хоть волком вой. Получается, лишен я права усмехнуться в глаза своим палачам и хладнокровно подохнуть без крика и стона. Достойно, по-сталкерски. Ведь одно дело, если Снайпер так умрёт. Об этом вся Зона говорит будет еще долгие годы, может, даже песню кто-то сложит о том, как я погиб. И совершенно другое, если прикончат «борги» не пойми кого. В лучшем случае кто-то из них перед тем, как выкинуть труп на свалку, процедит сквозь зубы: «А ничего так подох этот биомусор, духовито». И даже «упокой его Зона» не добавит, ибо не пристало истинному «боргу» ради всякого сталкерского дерьма лишний раз язык напрягать.
В чем различие между чувством собственной важности и чувством собственного достоинства? Я вот, например, не знаю. Только первое, благодаря Карлосу Кастанеде и интернет-троллям, Кастанеду не читавшим, но звучное словосочетание подхватившим и растиражировавшим, произносят в негативном ключе. А за второе люди и целые войны развязывали, и на дуэлях дрались, и на эшафот шли с гордо поднятой головой.
В общем, какое-то из этих чувств во мне сильно взыграло, прям до трясучки, до зубовного скрежета. И как раз в голову пришли слова Кречетова: «отдельные живые клетки имеют свойство хранить информацию о всем организме… Соответственно, в клетках твоего тела осталась информация о твоем прежнем лице. То есть, как я предполагаю, тебе не составит большого труда вернуть себе старую физиономию».
Только одна беда – как это сделать, Кречетов так и не сказал.
«Не составит большого труда», ага. Хорошо им, ученым, теоретизировать. Всё пытаются себя шибко умными показать, а нет бы реально годный рецепт выдать. Хотя…
Так. Предположим, моё тело вобрало в себя энергию «фотошопа». И при этом клетки помнят то, каким мое тело было до вмешательства Касси… и избиения «боргами». Только как пробудить эту память?
«Разогрей ладони…»
Голос Касси сам собой всплыл в памяти. Приятный голос. Она умеет сделать его таким, когда захочет. Она под настроение много чего приятного делать умеет…
Воспоминание о Всаднице даже слегка боль отодвинуло на второй план. Но я заставил себя сосредоточиться на руках – и почти сразу почувствовал, как они нагреваются. Но как ими вылепить своё старое лицо, если пальцы сломаны, да и скульптор из меня никакой. Даже зеркала нет, чтобы посмотреть, что получается.
И тут я подумал, что если мои клетки помнят, каким я был раньше, то нужно ли мне вообще что-то лепить? Я представил, что огонь разливается от ладоней по всему телу, исправляя то, что нужно было исправить. Переломы, ушибы, гематомы. И, конечно, лицо, расплавляя успевшую осточертеть мне морду красавца-фотомодели и превращая ее в мою, привычно-хмурую, неприветливую физиономию сталкерюги, на котором словно Зона расписалась знакомой предупреждающей фразой: «Стой! Ведется огонь на поражение!»
Это было очень больно. Хуже, чем от «регенерона-1». В меня словно раскаленного олова несколько литров залили разом. Я и рад был бы заорать, но никак! Огонь изнутри выжег весь воздух в легких… И остановить эту адскую пытку тоже не получилось, хоть я и попытался, потому что всякому терпению бывает предел. Без толку. Безумная энергия внутри меня продолжала своё дело, при этом сознание не желало вырубаться. Мол, заказал лечение – терпи, пациент, получай весь спектр удовольствий в полной мере.
…Я не знаю, сколько времени прошло, когда я обнаружил себя валяющимся на полу в позе раздавленной камбалы. Огня во мне больше не было, но и понять, что со мной произошло, я не мог, потому что болело всё тело. Каждая клетка, которая, мать ее, оказывается, помнит всё. И даже звук поворачивающегося в замке ключа не смог заставить меня пошевелиться, чтобы в соответствии с моментом принять гордую позу несломленного узника.
– Да уж, нехило мы его отделали, – прозвучал задумчивый голос. – Проверь, не сдох?
Крепкий удар ботинком в бок сотряс мое тело, но особой боли не причинил. Зато вернул в реальность. Бывает так – валяешься на полу, словно тряпка, потому что хреново тебе пипец как, и нет сил не то что встать, а даже веки приподнять, чтобы осмотреться. А дадут тебе в бок – и всё как рукой снимает. И уже наплевать тебе на боль, немощь, возможность получить дополнительных трендюлей. Потому что ярость стремительной лавиной накрывает мозг – а дальше работают рефлексы.
Я резко перевернулся и снизу, с пола, со всей дури саданул каблуком своего берца между этих ног, хозяин которых так хорошо умеет бить ими беспомощных пленников.
Я прям стопой почувствовал, как в промежности «борга» смачно хрустнуло. С таким звуком лопается куриное яйцо, уроненное на кафельный пол кухни. Или два яйца, если упадут одновременно.
Здоровенный, плечистый «борг» даже выдохнуть не успел, так кулем и осел на пол, выпучив зенки и держась за промежность. Я очень хотел продолжить, но не стал. Потому что услышал два характерных, хорошо знакомых щелчка – так клацают переводчики огня автоматов Калашникова. Даже говорить ничего не надо, и так понятно, что будет, если я сделаю резкое движение.
Поэтому с пола я встал неторопливо и, повернувшись окровавленным лицом к направленным на меня стволам, сказал:
– Спокойно, служивые. Вас я бить не буду, если не станете пытаться бить меня. Ведите куда вам велено.
– Если б не приказ тебя доставить живым, ты б у меня попрыгал на простреленных ногах, – сквозь зубы процедил один из «боргов», сверля меня взглядом, полным ненависти. Блин, неужели ничего не вышло с восстановлением? Или просто в помещении полумрак, а у меня не лицо, а кровавая маска, отчего нереально разобрать, старое лицо у пленника или уже другое?
– Если б у бабушки был автомат, она была бы сталкером, – усмехнулся второй «борг», здоровенный словно горилла, которую природа по ошибке наделила добродушным человеческим лицом. – Неплохой удар, кстати. С пола так в пах засадить – это надо уметь. Но ты лучше и правда не дергайся, сталкер, иначе простреленные ноги тебе раем покажутся. Просто выйди из камеры на белый свет и умри достойно. Сможешь?
Я улыбнулся. Люблю когда со мной по-человечески говорят, без наездов.
– А то, – сказал я. И пошел куда было сказано. Характерно, что «борги» даже не посмотрели на любителя пинать пленных. У них же как: если слабину дал по собственной дурости, то это только твои проблемы. Верный подход, кстати.
Мы прошли мимо ряда камер, аналогичных той, из которой я только что вышел, и не особо длинный коридор вывел нас… на ту же самую арену, с которой я так эффектно смылся сам и увел своих товарищей по несчастью.
Правда, сейчас на зрительских скамейках народу было немного. Человек пятьдесят, и все в униформе группировки «Борг». По ходу, ожидается шоу только для своих.
Моросил мелкий дождик, и я накинул на голову непромокаемый капюшон своей камуфлированной куртки – не люблю, когда холодные капли молотят по макушке и стекают за воротник.
– Тебе туда, сталкер, – легонько подтолкнул меня стволом автомата добродушный конвоир. – Не бойся, умрешь легко.
«Туда» – это значило к пулеметной вышке. Интересно, зачем мне «туда»?
Но когда я подошел поближе, то разглядел детали – и всё понял достаточно быстро.
С верхнего помоста, на котором был установлен пулемет, свешивалась веревка с петлей на конце. Хорошая веревка, качественная. Альпинистская. Крепкая и относительно тонкая, которая на разрыв без малого две тонны держит.
При этом я сразу оценил любовь «боргов» к зрелищам. Веревка была довольно длинной. Если человека с такой петлей на шее столкнуть с высоты, то тело, разогнавшись в полете, выполнит роль утяжелителя и возле земли при рывке голова от него просто оторвется. Для любителей кровавых шоу – самое то! И, судя по огромному бурому пятну возле подножия вышки, такого рода развлекухи здесь практиковались регулярно. Не поспоришь, смерть действительно легкая. Хотя и позорная, так во все времена на всех континентах считалось.
– Вперед, – прозвучало сзади.
Что ж, как скажете. И я начал подъем по шаткой лестнице, ведущей наверх. Следом полезли «борги».
Велико, конечно, было у меня желание дать каблуком берца в благостную рожу красно-черного, карабкающегося следом за мной. Но я пересилил себя. Ну посмотрю я, как он летит вниз, размахивая руками. И что? А так, может, удастся там, наверху, пулемет захватить и оторваться напоследок по полной, благо руки мне связать не удосужились – наверно, надеялись на то, что я после качественного избиения едва конечностями шевелить смогу. Надеялись, кстати, не зря. Хреновато мне было после всех испытаний. Тошнота, слабость, ломота в суставах, все дела. Но – терпимо. И если не заморачиваться по тому поводу, то и вообще довольно неплохо всё. Бывало и гораздо хуже.
Наверху гулял ветер. Швырял в лицо дождевые капли, норовил сорвать капюшон с моей головы, в общем, развлекался вовсю. Веселый предсмертный ветер Зоны. Я усмехнулся. Наивный московский юноша, надеялся пулемет захватить, ага, как же. На площадке помимо собственно «Утеса», установленного на громоздком, но удобном станке, и пулеметчика при нем, находился еще автоматчик с хмурой, недовольной мордой. Который, как только я вылез на площадку, немедленно взял меня на прицел.
– Дернешься – ноги прострелю, – предупредил автоматчик серым, будничным голосом, по которому сразу понятно – реально прострелит. Самые опасные по жизни люди – спокойные. Они не нервничая, конкретно и качественно делают свое дело. С нервными проще. Пока они рефлексируют и дергаются, их, выждав момент, нейтрализовать можно. Со спокойными такое не прокатывает.
– А поновее ничего нет? – поинтересовался я. – Уже второй за день мне грозится ноги прострелить.
– Могу причиндалы снести, ты ж только скажи, – скучно сказал автоматчик.
– Ты бы не бесил его, парень, – сказал добродушный «борг», вылезая из люка. – Этот отстрелит, причем запросто. Лучше умри спокойно, без мучений.
И принялся вытаскивать веревку с петлей на площадку.
Но я на нее не смотрел. Неинтересно. Гораздо любопытнее было разглядывать тех, кто сидел на трибунах.
Красно-черные. Повыше те, на чьих погонах были вышиты крупные звезды, пониже – как и положено, чины поскромнее. И так до самого низа. Интересно, какой им кайф смотреть на казнь? Ну упало тело сверху, ну оторвалась башка, ну забрызгала всё вокруг кровищей. Больше ничего интересного не будет, можно расходиться. Или они потом над трупом дополнительно глумятся, как в Средневековье? Кожу снимают, кости ломают, расчленяют тело. Ну а чего, с «боргов» станется. В Зоне с развлечениями туго, вот и веселятся на свой лад.
Кстати, одно лицо среди тех «боргов», кто сидел на самом верху левой трибуны, мне показалось знакомым. Я пригляделся. Ну конечно. Я знал этого коротко стриженного человека с совершенно невыразительным лицом…
– Ну что, сталкер, снимай капюшон свой, – сказал добродушный «борг», подходя ко мне с петлей в руках. – Сейчас петельку накину, а дальше лучше сам шагни вниз. А то Хмурый в тебя стрелять начнет, по куску пулями мясо отрывая. Он в этом деле большой мастер. В иных по три магазина всаживает, пока те не прыгнут. Тебе это надо?
Я снял капюшон и подставил лицо сырому, промозглому ветру. Своё лицо. Не чужое. Как я это понял? По ощущениям. Не было больше на лице чужой кожаной маски. Словно большой невидимый пластырь с него сняли… На нос, щеки, губы потекли капли дождя. Тяжелые. Соленые. Размывающие кровавую корку, стянувшую кожу.
– Ишь ты, – удивился «борг», на мгновение забыв про свою петлю. – Вроде другого в камеру бросали, не?
Его напарник, который залез на вышку следом, пожал плечами.
– А я помню, что ли? Судя по камуфле, вроде этот. Хотя морда у него какая-то другая. Предыдущая посмазливей была. Я еще про себя отметил, что бабам такие рыла нравятся. Может, это я ему харю так берцами изуродовал, что она форму поменяла?
– Ладно, пофигу теперь-то, – сказал добродушный, накидывая мне на шею петлю.
Она была скользкой и холодной, похожей по ощущениям на змею. И я, похоже, понимал причину ее омерзительной осклизлости. Думаю, когда человека сталкивают с помоста, там, внизу, при смертоносном рывке синтетические нити сдирают слой кожного сала с шеи казнимого. Этот жир забивается между нитями, образуя со временем сальную пленку, полностью покрывающую петлю. Потому небось, когда она шею рассекает, на веревке кровь не задерживается, скатывается по жиру…
– Ты как, последнее слово говорить станешь или не будем тянуть сталкерокота за хвост? – прервал мои раздумья добродушный «борг». Надо же, всегда так. Меня вешать собираются, а в голову всякая чушь лезет.
– Потянем маленько, – хмыкнул я. И, возвысив голос так, чтобы меня было слышно на трибунах, крикнул: – Эй, Грачев! Ты случайно мне долг вернуть не хочешь? А то я слышал, что в «Борге» их всегда отдают.
Человек с генеральскими звездами на погонах повернул голову в мою сторону. Похоже, кровавые шоу его не интересовали. Просто присутствовал потому, что так надо. Они в «Борге» типа одна большая семья и всё такое, поэтому если даже ты и главарь группировки, от общественного мероприятия типа казни преступника отвертеться не получится.
Генерал прищурился – и я разглядел в его безразличных глазах искру узнавания.
– Снайпер? Ты?
Ага. Значит, моё лицо точно стало прежним. Иначе вряд ли меня узнал бы главарь группировки «Борг», которого я как-то однажды спас в подземельях Саркофага.
Ответа не требовалось. Поэтому я просто стоял, закрыв глаза и подставив лицо дождю. И ждал, что будет дальше. Я знал, что сейчас мои палачи недоуменно переглядываются, а генерал Грачев что-то говорит своим доверенным полковникам, сидящим рядом с ним. Понятное дело, в непростую ситуацию я загнал вожака «боргов». С одной стороны, у него передо мной стопроцентный Долг Жизни. С другой – я убил его людей. Интересно, какое решение он сейчас примет?
– Слушайте все! – наконец раздалось с трибуны. Голос у Грачева был воистину командирский. Зычный, словно рёв головорука, никакого микрофона не надо.
– Однажды этот сталкер спас меня, – продолжил генерал. – И все знают, что в «Борге» долги отдают. Но в тот день я предупредил его, что если он снова перейдет нам дорогу, то лучше ему не попадаться мне на пути. Так вот. Я своей волей отменяю позорную казнь и дарю жизнь этому сталкеру, тем самым возвращая долг.
Возмущенный гул прокатился по трибунам, но Грачев возвысил голос – и недовольные как-то потихоньку заткнулись. Так как он говорил то, что от него хотели услышать.
– Но все мы знаем, что этой ночью он убил двоих и тяжело ранил одного нашего товарища по оружию. Найдутся те, кто захочет получить Долг Смерти с этого сталкера?
Две трибуны буквально взорвались ревом. Хотели все. Дай им волю, разорвали бы меня на части. И, возможно, сожрали – в последнее время на зараженных землях модно хомячить братьев по разуму. Я даже глаза открыл посмотреть, как ревет это стадо, которым столь умело манипулировал генерал.
Однако когда Грачев поднял руку, все тут же успокоились, и над стадионом повисла мертвая тишина. Ничего не скажешь, велик авторитет у предводителя «боргов». Интересно, что же он придумал? Публичное разрезание меня на мелкие кусочки, чтоб никому не было обидно и каждому на память досталось по кровавому сувениру? А то, что останется, пусть живет, пока не сдохнет? Помнится, в Китае так развлекались чуть больше ста лет назад. Жизнь подарена, а уж какой она будет – на всё воля Зоны.
Но я ошибся.
– Пусть долг со сталкера получат Бизон и Капсюль, которые были лучшими друзьями погибших! – проревел генерал. – И да свершится правосудие на этой арене!
– Спасибо, командир!
Два радостных голоса слились в один, после чего с трибуны на стадион, слегка прихрамывая, вылез габаритный красно-черный. По ходу, тот самый, которому я в камере по колоколам зарядил. Надо же, быстро в себя пришел после такого удара.
А второе «спасибо, командир!» прозвучало у меня за спиной. После чего на арену скатился один из моих конвоиров. Ага, теперь понятно. Оба они лепшие кореша тех, кого я завалил. Потому, наверно, и лупили меня столь яростно.
– Ох, не повезло тебе, парень, – сказал добродушный «борг», снимая веревку с моей шеи. – В петле бы ты быстро умер, а эти тебе легкой смерти не дадут. Видел я, как они на арене людей убивали. Страх, да и только!
Но мне были неинтересны ужастики про жестоких и непобедимых убийц. Я думал о том, что, наверно, всё-таки зря я Грачева спас тогда. По ходу, драться мне придется одному против двоих хорошо тренированных «боргов». А в организме, помимо того, что все суставы ныли и мышцы болели, ощущалась противная слабость. Это как с крепкого бодуна против двоих спортсменов-рукопашников выходить. Было б удивительно, если бы без слабости обошлось, когда я и личное время ускорял, и феерических трендюлей огребал, и тело перестраивал при помощи чуждой энергии «фотошопа». Поэтому объективно сейчас Грачев мне только форму казни поменял, суть осталась прежней.
Тем не менее сдаваться без борьбы я не собирался. И даже в какой-то мере был благодарен вожаку «боргов». Сдохнуть в бою для любого нормального мужика лучше, чем в петле. Даже если это окажется намного мучительнее. Поэтому я спустился с вышки-виселицы в несколько приподнятом расположении духа.
То, что убивать меня будут именно так, как сказал добродушный «борг», долго и болезненно, можно было не сомневаться. Оба красно-черных мстителя достали из ножен боевые «Каратели», с клинками, заточенными с обеих сторон, исключительно удобными для убийства себе подобных. Таким ножом достаточно шеи коснуться, а после без особых усилий потянуть на себя. Продуманное лезвие и артерию прорежет, и горло рассечет легко и непринужденно.
А мне под ноги в бурую грязь шлепнулся потертый, старый, еще советских времен штык-нож от автомата Калашникова. Кто-то с трибуны кинул, небось по указанию Грачева. Чтоб как бы всё было по-честному. Странная логика у «боргов». Типа, двое на одного – это нормально, и один штык-нож с напрочь тупым лезвием и на пять миллиметров отломанным кончиком клинка против двух совершенных боевых ножей – тоже вполне себе верно и правильно. Ладно, на безрыбье и на том спасибо. Даже интересно, где это они откопали столь заслуженный «акашный» штык. Не иначе, специально берегли для такого случая.
Не успел я поднять нож с земли, как два «борга» метнулись ко мне, словно голодные волки к куску свежего мяса. Хорошо так бросились, грамотно, обходя справа и слева. Самый простой способ убить врага группой, пусть даже небольшой, это окружить либо взять его в «клещи». Что сейчас красно-черные и попытались сделать.
А у меня, несмотря на опасность, инстинкты включились. Не опыт многих боев, не рукопашно-ножевые навыки, а именно звериное проснулось. Злость нереальная на тех, кто лупил меня, беспомощного, не способного ответить. И вот она, возможность поквитаться, в моей руке зажата. Сломанная, тупая как сапог, но – возможность!
Слабость никуда не делась. Она просто сжалась во мне в комок, будто напуганный домашний кот, а наружу прорвался зверь. Который с дурным рёвом бросился на того «борга», что с виду был послабее. Как его? Капсюль? Да похрен, как его! Главное, что его слегка растерянная рожа приближается ко мне. Не ожидал он такого. Рассчитывал легко разделаться с пленником, которого менее часа назад столь качественно отдубасил. Небось чувствовал, нанося удары ногой, как хрустят, ломаясь, под рантом берца мои пальцы. И тут фактически калека летит на него с раззявленной в крике пастью и ножом в руке.
Надо отдать «боргу» должное – несмотря на растерянность, среагировал он правильно. Сделал длинный шаг вбок, прикрывая свободной рукой горло и одновременно нанося секущий удар ножом по тому месту, где должна была оказаться моя шея…
Но она там не появилась, хоть и должна была по всем расчетам.
Когда не получается впиться зубами в горло, зверь атакует брюхо противника. Мягкое, уязвимое место, нежное и болезненное что у животного, что у человека. Поэтому избитый, слабый, практически обессиленный зверь сделал такой же длинный шаг в другую сторону, почти задев противника плечом, и со всех оставшихся сил всадил тупой нож в живот «борга». В «солнышко».
Я вложил всего себя в этот удар. И он получился, пусть даже я немного промахнулся. Клинок соскользнул с края бронепластины, прикрывающей живот, пропорол ткань костюма и вошел в тело. И когда противник начал сгибаться – на удары в крупные нервные узлы тело реагирует мгновенно, – я ударил еще раз. И еще, и еще в ритме швейной машинки, так, как учили когда-то давно, в другой жизни инструкторы Французского легиона.
Один раз мой удар отозвался тупой болью в кисти – клинок попал в бронепластину. Но остальные два удара достигли цели. И когда Капсюль – или как там его звали – начал оседать на землю, я свободной рукой оттолкнул его от себя, при этом со всех сил резанув по открывшемуся горлу врага. При этом тупое, выщербленное лезвие не столько разрезало, сколько разорвало шею моего противника.
Такую технику оттачивают в основном для того, чтобы кровь, хлещущая из перерезанной шеи, не залила убийцу. Но в моем случае получилось вообще отлично – умирающий «борг» начал падать на Бизона, летящего на меня и, наверно, проклинающего тот момент, когда они с напарником решили взять меня в «клещи». Слишком понадеялись на мою беспомощность, слишком далеко друг от друга отошли. За что и поплатились, дав мне возможность расправиться с одним из них.
Тело умирающего упало под ноги Бизону… но мне это не помогло. Поняв, что я не так уж беспомощен, как ожидалось, красно-черный был готов к любым неожиданностям. И просто перепрыгнул бьющегося в агонии Капсюля, лишь слегка замочив при этом свои берцы струей крови, хлещущей из перепиленной артерии.
Он был очень силен, этот «борг». Силен и на удивление проворен для своей массы. Это я почувствовал сразу, когда он, не сбавляя хода, с разбегу саданул ногой по моей руке, сжимающей штык-нож.
Признаться, я не ожидал такой прыти от столь массивной туши. И немедленно поплатился за это. Удар пришелся по клинку, и я не смог удержать рукоять. Штык-нож вылетел из моих пальцев и шлепнулся в грязь метрах в трех от меня. А Бизон, держа свой «Каратель» обратным хватом, уже заносил руку для решающего удара сверху вниз.
Хорошая тема для завершения поединка одним эффектным и эффективным движением. Всадить нож в надключичную ямку и рвануть его книзу, наискось, вскрывая грудную клетку противника, словно консервную банку. А потом, когда враг рухнет к ногам победителя, смотреть, как судорожно сокращается, выбрасывая кровь из желудочков, разрезанное надвое сердце.
Хороший мастер-рукопашник, наверно, смог бы уклониться в сторону от такого удара, а после провести какой-нибудь хитрый прием на обезоруживание. Теоретически. И только если его наносит уличный спец по гоп-стопу, реальный ножевой бой видевший лишь в кино. Но когда тебя пытается таким образом убить профессиональный военный, выход лишь один. Взметнув руку вверх, подставить свое предплечье под предплечье противника. А после резко выкрутить нож из пальцев врага, крутанув свою руку против часовой стрелки.
Да, при этом приеме с высокой вероятностью лезвие ножа резанёт вашу руку. Но когда вопрос стоит между жизнью и смертью, что значит какой-то порез, пусть даже глубокий?
Моё предплечье с внешней стороны словно током дёрнуло. Но «Каратель» выпорхнул из руки Бизона и улетел в грязь следом за моим штык-ножом. Мне же пришлось, извернувшись немыслимым образом, заблокировать удар локтем, летящий мне в лицо. Утратив оружие, Бизон не растерялся и принялся молотить по мне, словно по боксерскому мешку.
Если противник тяжелее тебя килограмм на тридцать и к тому же быстр, как вода в унитазе, бой с ним всегда превращается в большую проблему. Особенно сейчас, когда сил у меня осталось только на то, чтобы успевать блокировать град ударов, сыплющийся на меня словно из рога изобилия.
Я отступал шаг за шагом под бешеным напором Бизона, понимая, что с минуты на минуту мои отбитые руки просто опустятся, и тогда «борг» забьет меня насмерть, втопчет в грязь этой арены, размажет каблуками берцев, словно безвольное дерьмо, в которое он случайно вляпался…
И внезапно я почувствовал такую ненависть к этому уроду, любящему кичиться своей силой, ловкостью, навыками, мучая и калеча других людей, что все мое тело вдруг стало горячим, огненным, словно превратившись в язык пламени, формой повторяющий человеческое тело!
Бизон бил, не заботясь о защите, вкладываясь в удар всем своим весом. И когда он в очередной раз широко размахнулся, я ударил, вложив в этот удар всю свою ярость, всё свое отвращение к этому уроду, прикрывающемуся красивыми лозунгами своей группировки о долге, чести и достоинстве освободителя Зоны от нечисти.
В моем ударе было столько силы, какую дает второе и зачастую последнее дыхание человека, стоящего на пороге смерти, что я даже не особо удивился, когда моя горящая невидимым огнем рука легко расколола бронепластину, прикрывающую грудь, и словно в масло вошла в тело «борга». Странное ощущение. Мои пальцы погрузились в плотный кисель плоти, и я немедленно услышал шипение – это, коснувшись моей руки, испарялась кровь Бизона.
А еще я почувствовал, как моя рука разрывает хитросплетение артерий и вен, пульсирующих в такт сокращающемуся сердцу. При этом мелькнула у меня в голове мысль: а зачем бессердечному человеку сердце? Правильно, незачем. Ну я и вырвал его к чертям крысособачьим, удаляя ненужный орган из тела, которому давно уже незачем жить.
Бизон всё-таки ударил меня напоследок. В плечо. Но в том ударе не было уже той силы, какая бывает у живого человека таких физических кондиций. Я покачнулся, но устоял на ногах, глядя в глаза «борга». В них последовательно сменяли друг друга ярость, удивление, боль – и смертная тоска, когда красно-черный увидел поток крови, хлынувший наружу и выносящий из его груди крупные сгустки, спекшиеся от жары.
– Не только в «Борге» отдают долги, – сказал я, бросая в грязь бурый комок, воняющий горелым мясом…
И вдруг я почувствовал, как внутри меня что-то лопнуло. Надорвалось. Наверно, так ломается надвое изношенная рессора, получившая критическую нагрузку…
На колени мы рухнули оба – и я, и Бизон. Правда, в следующую секунду он упал лицом вниз, в лужу собственной крови, а я остался сидеть на собственных пятках, не в силах подняться.
Не знаю, сколько я находился в позе задумчивого самурая, тупо глядя на труп убитого мною врага. В голове была стерильная пустота. В теле – тоже. Пустота и внутреннее понимание, что – всё. Нет во мне больше ничего. Ни ярости, ни сил, ни каких-то там суперспособностей. Сгорели они дочиста в огне неистовой злобы, испепелившем меня изнутри. И по барабану, что будет дальше со мной, как наплевать пустой, неодушевленной гильзе – оставят ее лежать на асфальте и вонять сгоревшим порохом или же сомнут каблуком в бесформенный комок никому не нужного металла.
А потом я услышал шаги. И поднял голову.
Они стояли вокруг меня, окружив кольцом. Стояли и молчали. Бойцы группировки «Борг». Офицеры, сержанты, рядовые. И генерал Грачев стоял тоже, вместе со своими подчиненными, один из многих. И рука – на кобуре пистолета. Хотя, думаю, это было излишне. Меня и так держали на прицеле два десятка красно-черных. Один кивок головы генерала, и свинцовый ливень разорвет меня в клочья.
– Как ты это сделал? – негромко спросил один из полковников, но услышали все – такая тишина стояла на арене. – Тамэсивари? Кёкпха? Или какие-то другие секретные боевые техники?
– Он стальную бронепластину расколол и сердце из груди вырвал, – негромко сказал генерал Грачев. – Никаким техникам рукопашного боя такое не под силу. Но сейчас неважно, как он это сделал. Важно, что он оплатил долг. Все согласны?
«Борги» молчали. Если кто-то и не был согласен, то оставил свое мнение при себе. В этой группировке прежде всего уважали силу. И то, что они видели сейчас, было проявлением силы.
– Просто он мутант, – сказал кто-то негромко. – Это всё объясняет. И к тому же сталкер. Тот, от кого мы очищаем Зону.
– Без разницы, – сказал Грачев. – Он оплатил долг перед Бизоном и Капсюлем, а сейчас я оплачиваю свой. Ты свободен, Снайпер. Уходи. Но учти – фора тебе до заката. После того, как зайдет солнце, на тебя снова будет открыта охота. Как на мутанта, сталкера и убийцу. Того, кого надо обязательно хирургически удалить с тела нашей Зоны.
Я усмехнулся одними губами. Все, кто шатается по Зоне, со временем обязательно становятся и первым, и вторым, и третьим. И рано или поздно осознают, кто они есть на самом деле. Только не многие могут себе в этом признаться.
Правда, даже если б я сказал это вслух, меня бы не услышали. Просто потому, что неинтересно было «боргам» слушать чужие мнения. У них своё имелось насчет себя, незыблемо-железобетонное, как стена ДОТа, накрепко вбитое в головы отцами-командирами. Правильное мнение. Потому что если считать себя мутантом, сталкером и убийцей, будет очень трудно убивать таких же, как ты…
*** 
«Борги» сдержали слово. Даже вернули мою зажигалку и оранжевую аптечку первой помощи, отнятую при обыске. И открыли ворота в заборе из колючей проволоки, окружавшем стадион «Авангард». А вот оружия не дали. И понятно почему. Получается, я его у них украл, и они просто оставили себе своё. Ладно, обойдусь. Правда, отпускать человека в Зону безоружным – это все равно что его на верную смерть послать. Просто другая форма казни.
Но я шел, оставив позади базу красно-черных. Шел, еле переставляя ноги, к тому лесу, в котором, я надеюсь, удалось скрыться Фыфу вместе с его новыми спутниками.
Сил не было. Саднил порез на руке, который я замотал бинтом из аптечки. Бинт пропитался кровью насквозь и засох коркой. И нормально. По пальцам на землю больше не стекает, значит, кровотечение остановилось. Уже хорошо. Только вот сил нет совсем, от слова «вообще». Но идти надо. Потому что сталкер – он как акула. Живет, пока двигается. А как остановился – значит, сдох. Если не физически, то внутри точно. Перегорел. И теперь шатается по Зоне, словно живой труп, не пойми за каким хреном. И себе не рад, и другим на фиг не сдался. И пулю в башку пустить себе страшно, и жить осточертело…
– А ты знаешь, за каким хреном землю топчешь? – спросил я себя вслух. Не ответа ради, а просто чтоб свой голос услышать. Понять, что реально иду, а не валяюсь где-нибудь в бреду. Потому что мир перед глазами был слегка расплывчатым, и лес впереди казался длинным, широким, черным мазком по серому, унылому фону.
Не, вроде реально иду. Даже удивительно после всего пережитого. Иду – и знаю, что дойду до леса и всё. Рухну и подохну там, на радость мутантам, которые выйдут ночью из чащи полакомиться свежим трупом. Так зачем иду? Почему тут не упасть? Какая разница?
На этот вопрос я не смог себе ответить. Как и на предыдущий, кстати. Но лес медленно приближался, и вот уже с полсотни шагов оставалось до ближайшего дерева, когда я споткнулся обо что-то и всё-таки рухнул на серую, колючую траву Зоны.
– Сна-а-ар!
Не, точно брежу. Кто меня тут может звать именем, которое мне дали в другой вселенной? Да и пофиг. Всё равно сил встать нету. Выдохся Снар. Сдулся. Даже до леса не дошел, который мне, в общем-то, нафиг не уперся.
– Снар!!!
Голос был женским. И знакомым. Неужели…
Сильные руки перевернули меня на спину. Я разлепил успевшие сомкнуться веки и вяло, про себя удивился. Рут? Ну да, она. Черные волосы, испуганное личико. Откуда она здесь?
– Ты ранен?!
– Не ори так, – поморщился я. И добавил, чтоб подсластить невольно вырвавшуюся грубость: – Пожалуйста. Голова и так гудит.
– Так ты ранен?
– Давно и на всю голову, – хмыкнул я. – Странный вопрос. Бинт на руке не видишь?
– Блин, какая же я дура… Сейчас!
Действительно. Бинт на руке весь в сплошную бурую корку засох, а она спрашивает, не ранен ли. Ага. Хотя мало ли, всё может быть. Например, я его в чужой кровище вымочил и себе на руку намотал. Для красоты. Стало быть, всё логично, есть варианты, можно задавать вопросы.
…Мысли плавали в голове, словно ленивые рыбки в аквариуме. Верный признак того, что сознание вот-вот отключится…
Но вырубиться мне не дали.
В плечо воткнулась игла. И почти следом – вторая, в бедро. По телу немедленно стал разливаться знакомый жар. Понятно. Первый укол – стимулятор. Второй – дорогущая комбосмесь из синей армейской аптечки, в которой и лошадиная доза мощных антибиотиков, и сыворотка от столбняка, и еще какие-то полезности для тех, кто типа меня валяется на земле полутрупом.
– Ты меня прости, это я тебя ударила тогда, у Петровича, – скороговоркой тараторила Рут, разрезая ножом повязку на моей руке. – Очень уж злая на тебя была. Я сейчас рану обработаю и новую повязку наложу, а ты лежи, лежи, отдыхай. А потом я осознала, что наделала, и пошла тебя искать. Петрович всё дал, и снаряжение, и оружие, хотя очень за меня переживал. Говорил, что я ему как дочь стала. Не хотел отпускать, но я сказала, что сбегу, если он так, без ничего убегу. И он согласился. Тебе очень больно? Ты говори, если больно, я поосторожнее буду…
Блин. Есть женщины на свете, которые тебе небезразличны. Может, даже более чем небезразличны. Но иногда так хочется, чтобы в них была встроена кнопка выключения балабольства. Нажал – и тишина. Кайф… А то у меня от пулеметного трепа Рут над ухом через минуту голова стала дребезжать, словно колокол, в который быстро-быстро молотят маленьким стальным молоточком.
– Ну вот, я тебе всё обработала, левомеколь на рану наложила. Там порез длинный, но неглубокий, быстро заживет, даже шить не надо. Ты полежи, сейчас стимулятор подействует, легче станет. И пойдем. Тут недалеко, ты ж сам, наверно, понимаешь, кордон поблизости. Километра два, не больше. Дойдем до Петровича, ты отлежишься, сил наберешься, и тогда…
– И тогда вы будете жить вместе долго и счастливо. И сдохнете в один день. И из всего, что я только что сказала, правда только второе предложение.
Второй голос был тоже женским. Узнал я его моментально, и от удивления аж на ноги вскочил. Хороший стимулятор, действенный. Хотя этот голос работает получше любого стимулятора.
– Касси?
– Угадал, – недобро улыбнулась «всадница».
В руке у нее удобно устроился похожий на знаменитый «Узи» пистолет-пулемет «Ингрэм», ствол которого смотрел мне прямо в грудь. За спиной девушки висела американская штурмовая винтовка LR-300, которую так любят наемники и бойцы группировки «Воля». Впрочем, она «всаднице» была без надобности. На таком расстоянии да без брони мне и «Ингрэма» за глаза хватит. Хотя, судя по тому, как Касси смотрела на Рут, по ходу, хватит не мне, а нам. Девчонки соперниц чувствуют за километр. И если есть возможность их выпилить безнаказанно, никогда ее не упустят.
– Что ж ты со своим лицом сделал, мать твою за ногу? – почти ласково сказала Касси. – Я старалась, старалась, а ты взял и эту хмурую рожу обратно вернул. Хотя вот даже не знаю, если честно, как мне с тобой больше по приколу трахаться – когда у тебя новая морда или когда старая?
Рут метнула на меня растерянный взгляд…
Я стоял и молчал. Сейчас от меня ответов не требовалось. А еще я понял, что очень боюсь за Рут. Безумно боюсь, что Касси надоест чесать языком и она просто пристрелит соперницу.
Рут тоже понимала, что свой «калаш» она не успеет перекинуть со спины в руки, и «Беретту» из кобуры выдернуть не успеет, хоть та и предусмотрительно расстегнута. Поэтому она тоже стояла молча, побледневшая, словно мраморная статуя. А Касси продолжала хлестать ее словами, которые порой жалят больнее пули.
– Ну, признайся, Снайпер, с кем тебе лучше было в плане секса? Со мной или с этой замухрышкой? Кстати, я все твои книги прочитала, пока у Захарова работала. Не та ли это Рут, которую ты превратил из обезьяны в унылое подобие человеческой самки? Ты еще так красочно описывал, как она в тебя влюбилась, а ты не знал куда деваться от ее приставаний.
Рут пошатнулась. Еще немного, и она точно рухнет на землю. Или бросится на автомат «всадницы». Похоже, Касси этого и добивалась, чтоб, типа, «ой, я не хотела, она сама кинулась, случайно получилось».
– Кстати, обезьянка, что ты в нем нашла? – продолжала Касси, глумливо улыбаясь. – Мне-то он так, перепихнуться разок-другой, в промежутке между другими мужиками. А ты-то на что запала? На легендарного героя-меченосца? К твоему сведению, этот герой заключил сделку как обычный торговец смертью и отправился убивать беззащитного ученого, научные работы которого известны во всем мире.
– Врешь, – негромко произнесла Рут. – Ты всё брешешь, тварь…
– Я вру? – усмехнулась Касси. – Да меня специально послали проследить за тем, как этот твой Снайпер выполнит контракт, и грохнуть его нафиг, если передумает. Что же в результате? Он, само собой, нарушил своё слово, как я, кстати, и предполагала с самого начала. Да ты сама посмотри на этого неудавшегося наемника. Грязный, оружие и снаряжение у него отобрали, сам смахивает на раздавленный кусок дерьма…
– А ведь ты завидуешь мне, – так же тихо сказала Рут. – Поэтому тебя сейчас так корёжит. С тобой он спал, как с обычной шлюхой, а меня он любит. Чувствуешь разницу?
С лица Касси медленно сползла торжествующая ухмылка.
– Хорошо сказано, обезьянка, – прошипела она. – Жаль, что он больше не напишет роман, где все смогут прочитать эти твои красивые предсмертные слова.
Я видел как палец Касси выжимает слабину спускового крючка, и понимал, что не успеваю ничего сделать. Слишком маленькое расстояние было от моей груди до дульного среза «Ингрэма», чтобы попытаться уклониться от пули – и в то же время слишком большое, чтобы рвануться вперед и выбить оружие из руки «всадницы».
Но я не собирался уклоняться. Я только хотел оттолкнуть в сторону Рут, в надежде, что она успеет выхватить пистолет…
К сожалению, Рут тоже не собиралась спасать свою жизнь. Она спасала мою, рванувшись вбок, прикрывая меня своим телом!
И не успела.
В мою грудь словно стальной кувалдой долбанули. Я не удержался на ногах и рухнул на спину, при этом видя, как на меня падает Рут, срезанная очередью.
Она падала навзничь. Я слышал, как отрывисто тявкает автомат Касси… и видел, как с каждым этим тявканьем сотрясается тело Рут. Я больше не умел ускорять личное время, но всё равно с ужасом наблюдал, как словно в замедленной съемке на спине девушки взрываются маленькие кровавые фонтанчики сквозных ранений. В такие моменты время само замедляет свой бег, чтобы человек мог осознать происходящее…
Я понимал, что тоже получил как минимум одну пулю, но захлестнувшее меня отчаяние отодвинуло боль далеко на второй план. Отчаяние – и ярость. Нереальная. Захлестнувшая меня, словно цунами. Дающая силы наплевать на ранения, боль, слабость, на всё, что может помешать принять на себя удар падающего тела девушки, одновременно выхватывая «Беретту» из ее кобуры.
В Зоне и на войне у любого огнестрельного оружия патрон всегда дослан в патронник. И для того чтобы выстрелить, нужно лишь щелкнуть предохранителем и нажать на спусковой крючок. Я не видел, куда стреляю, мое лицо накрыли роскошные волосы Рут. Но мне и не надо было видеть цель.
Я стрелял на звук выстрелов «Ингрэма», который всё никак не замолкал. И стрелял я не пулями, а частичками себя, посылая в Касси всю ту боль, которую она мне причинила, только сейчас осознавая, что значила для меня Рут. Еще живая Рут…
Наконец «Ингрэм» захлебнулся, как затыкается лающая бешеная псина, башку которой проломили ломом. Может быть, я попал. А может, у Касси просто закончились патроны и сейчас она меняет магазин, чтобы продолжить месить свинцом безвольное тело Рут.
Я не мог этого допустить. Превозмогая накатившую на меня адскую боль в груди, я ужом выскользнул из-под тела девушки. Это было легко. Свежая кровь – хорошая смазка, и ее было предостаточно.
Перехватив опустевший пистолет кастетным хватом на манер молотка, я ринулся к Касси…
Но бить, убивать, рвать на части было больше некого.
«Всадница» лежала на спине, затылком в луже из собственной крови и мозгов, а на месте ее больших, красивых глаз зияли два пулевых отверстия. Когда стреляешь не пулями, а своей ненавистью, пули обычно сами находят цель, словно цепные псы, спущенные с поводка.
Странно, но мне было совершенно не жаль Касси. Вроде бы многое нас связывало вместе, и я не только секс имею в виду. Но нет, не было во мне ничего даже отдаленно похожего на жалость. На земле лежал просто труп, которых в Зоне сколько было и сколько еще будет. Один из многих. Наверно, дело в том, что вся моя жалость и боль остались там, позади, на серой траве, обильно политой кровью Рут.
Я повернулся и бросился к ней, уже видя, уже понимая, что с такими ранами не живут. Касси всадила в девушку практически весь магазин, и грудь Рут представляла собой кровавое месиво…
Но она была еще жива!
Когда я наклонился над ней, она открыла глаза, улыбнулась и прошептала:
– Ты жив, любимый… Живи дальше… Помни…
И – всё. Она продолжала смотреть на меня, и в ее глазах застыл целый океан любви – настоящей, нерастраченной, искренней. Только вот жизни в них больше не было…
Сталкеры не плачут. Зона быстро иссушает в нас всё человеческое, в том числе и слезы. Поэтому я завыл, словно волк, потерявший свою волчицу.
Этот вой рвался из груди против моей воли, и если бы не он, я б, наверно, задохнулся от горя. Только когда теряешь любимого человека, осознаешь, насколько он был тебе дорог. Рут и правда сначала доставала меня своей любовью, потом я, как последняя сволочь, пользовался ею. И вот сейчас, когда эта девушка ценой своей жизни спасла мою, меня накрыло запоздалое чувство понимания, что никто и никогда больше не будет любить меня так, как она. А также осознание того, насколько дорога для меня эта девочка, которой больше нет…
Хорошо, когда горю есть выход. Что время, что слезы, что вот такой вот надрывный вой, рвущийся из груди, словно кровь из раны вымывают то, что может вызвать в ней фатальное воспаление, спровоцировать нарыв, вскрыть который порой очень и очень непросто…
Наконец я осознал, что просто стою и смотрю на мертвое тело, которое надо похоронить прежде, чем наступит темнота. Рут не заслужила, чтобы ее жрали мутанты, уж этого я точно не допущу.
А еще я понял, что прийти в себя мне помогла боль в груди. Там, куда попала пуля Касси.
Я сунул руку за пазуху – и достал зажигалку Сталка. Ту самую, с надписью: «Если пойду я долиною смертной тени, то не убоюсь я зла. Потому что я и есть самое страшное зло в этой долине».
Только надпись была более нечитаема, да и зажигалки как таковой тоже больше не было. Так, кусок искореженного металла, в котором застряла пуля, посланная мне в сердце. Разве что на крышке осталась видна надпись «Кремль 2222», перечеркнутая зигзагом разорванного металла.
Я вздохнул и положил искалеченную зажигалку в карман. Пусть останется как память о большом отрезке моей жизни, когда она верой и правдой служила мне. Всему есть начало, всему есть конец. Рано или поздно он всегда наступает – и вещам, и хорошим начинаниям, и людям…
Рут я похоронил в одной из воронок, которых поблизости было много. По ходу, «борги» из своего миномета частенько шугали мутантов, вылезающих из леса, поэтому с похоронами не возникло проблем. Всё мое тело ныло, стреляло болью, умоляло об отдыхе. Но сейчас мне нужно было отдать последний Долг, и что значит по сравнению с этим какая-то боль и трясущиеся от слабости руки? Правильно, ничего не значит.
Я положил в могилу тело Рут. Даже мертвой она была безумно красива, и если бы не развороченная пулями грудь, можно было подумать, что она уснула. Я прикрыл страшную рану роскошными волосами девушки…
Внезапно меня осенила мысль. Я взял штатовский нож «Ka-Bar», который забрал у Касси, и, отрезав небольшую прядь волос Рут, положил ее в свой нагрудный карман. Пусть будет. На память…
Потом я завалил землей свежую могилу, а сверху положил труп Касси. Зачем? Очень просто. Ночные мутанты сожрут ее тело и не станут разрывать землю, чтобы достать Рут. Вонь гниющей крови, обрывков мяса и обглоданных костей перебьет запах, идущий из-под земли. Жестоко? Может быть. Но по сравнению с тем, что сделала Касси, то, что сделал я, вполне себе невинно, практично и целесообразно.
Оружие Рут я положил в могилу вместе с ней. Глупо? Не исключено. Но почему-то мне показалось, что так будет правильно. Не зря же древние именно так хоронили настоящих бойцов. И эта девушка-воин, без колебаний отдавшая за меня жизнь, ничем их не хуже.
А вот «Ингрэм» Касси, ее винтовку LR-300 и нож я забрал. Также в качестве трофея мне достался модульный тактический бронежилет армии США и экспедиционный рюкзак FILBE объемом 120 литров, к счастью, заполненный всем необходимым лишь на четверть – известны фотографии, где этот монстр, набитый барахлом под завязку, чуть ли не больше самого бойца и напоминает панцирь большой черепахи.
Не знаю, почему Захаров снабдил свою сотрудницу именно американским снаряжением. По мне, так наш армейский рейдовый рюкзак намного удобнее, так как российский солдат более неприхотлив, чем любой забугорный, который без апельсинового сока воевать не может. Соответственно, нашему бойцу нужно намного меньше всякого барахла, без которого вполне можно обойтись.
Но имеем то, что имеем. Подогнать под себя импортный броник и рюкзак оказалось делом несложным, благо знаком я с этой системой. Закончив с приготовлениями, я глянул напоследок на труп Касси, сплюнул, сказал:
– Охраняй могилу. Хоть какой-то от тебя толк будет.
И ушел.
На душе у меня было очень тяжело. Но я уже отвыл своё. Хватит. Впереди была цель, ради которой я и затеял это путешествие. Простая и понятная цель. Правда, я еще не определился, как именно собираюсь ее достичь.
*** 
Кордон нынче представлял собой очень условную границу между Зоной и Большой землей. В Украине было неспокойно, и на кордон выделялось все меньше и меньше средств, что способствовало появлению дыр в некогда практически непроходимой цепи заграждений. Поэтому я не особо парился насчет жидкого ряда колючей проволоки, увешанного табличками с грозными текстами на них. Дождавшись, пока с той стороны неторопливо прокатится потертый броневик внешнего охранения, я тупо перерезал проволоку специальными кусачками, найденными в рюкзаке Касси, и спокойно, без особой спешки направился к серой громаде Института аномальных зон.
По большому счету, Институт представлял собой крепость, обнесенную высоким забором со спиралью Бруно, протянутой поверху. Однако с тех времен, когда я был тут в последний раз, ничего особо не поменялось. Стальные ворота были распахнуты. Странно. Неужели Кречетов так и не удосужился нанять себе новую охрану?
Я прошел по узкой дорожке, ведущей к парадному входу, который также был нараспашку и никем не охранялся. Заходи кто хочешь, бери чего понравится… Удивительно.
Впрочем, когда я вошел внутрь, всё стало более-менее понятным.
– Добро пожаловать, Снайпер, – раздался голос Кречетова, который несся с высокого потолка из скрытых динамиков. – Мы давно тебя ждем.
Мы? Ну ладно…
– Тебе в тот же самый коридор. Ну, ты помнишь.
Я помнил. Туда, где я и Виктор Савельев относительно недавно беседовали с ученым под прицелом его пушки Гаусса. Тогда он нас внутрь не пригласил, на пороге своего личного бункера беседовал. Но на этот раз тяжеленная бронированная створка, заменяющая дверь в святая святых, также была распахнута.
– Проходи, не стесняйся, – хмыкнул динамик у меня над головой. – Будь как дома.
Интересно, конечно, Кречетов себя ведет, пропуская в свой храм науки потенциального убийцу. Ну ладно, его дело.
Я перешагнул порог, прошел коротким бетонным коридором, отметив под потолком несколько амбразур, закрытых стальными заслонками. Как я понимаю, не поздоровится тому, кто рискнет взломать бронестворку и пройти этим коридором. А Виктор, помнится, собирался проделать именно это. Хотя он бы, может, и прошел…
Коридор вывел меня к стальной решетке, перегораживающей его снизу доверху, которая, тем не менее, неслышно поднялась при моем приближении.
– Даже оружие не потребуешь сдать? – удивился я.
– Не-а, – прозвучало из-под потолка. – За время нашего знакомства я успел убедиться, что ты не дурак. А для того, чтобы убить человека, способного исполнить твоё желание, нужно быть круглым идиотом.
Что ж, в логике Кречетову было не отказать. Как и во вкусе.
Помещение, в которое меня вывел бетонный коридор, оказалось гостиной, обставленной изысканно и со вкусом. Большие экраны, вделанные в стены, мягкие диваны, кофейные столики возле них. И один большой стол посредине, за которым, утопая в мягких креслах, сидели трое. Кречетов в халате, расшитом драконами. Харон в своем экзоскелете, отчищенном от ржавчины и заново покрашенном. А также Фыф, одетый в мягкий спортивный костюм и новые кроссовки и смотревшийся в данном облачении весьма необычно.
Стол был заставлен закусками и бутылками. Пустыми и полными, облепленными совершенно незнакомыми мне наклейками. Я не большой знаток алкоголя, потому что не любитель, но тут ничего даже близко не было из того, что мне когда-либо встречалось в магазинах.
– А мы тут сидим, винишко дегустируем, – слегка развязным голосом проговорил Кречетов, при этом динамик под потолком прилежно повторил его слова, усилив их в несколько раз.
– Заткнись уже, а? – поморщился ученый. Под потолком что-то тихонько щелкнуло.
– Здоро́во, Снар, – помахал мне из кресла Фыф, по красной роже которого было понятно, что дегустация идет уже давно. Харон, до этого уставившийся на бокал в своей руке, лишь слегка кивнул.
– Приветствую честную компанию, – сказал я, отправляя «Ингрэм» в специальную кобуру на поясе. Ну реально, нехорошо стоять с пистолет-пулеметом в руке, целясь в бухающих… хм-м-м… людей, при которых не видно оружия.
– Присоединяйся, Снайпер, – махнул мне рукой Кречетов. И, повернувшись к Фыфу, сказал: – Ну так на чем мы остановились?
– Ты начал рассказывать про то, что такое винный тур.
– Ну да, точно, – кивнул профессор. – Короче, это разновидность турпоездки, цель которой познакомить туриста с виноделием страны или региона. Скажем, заказываешь ты индивидуальный тур, приезжаешь, например, в Тоскану, везут тебя в винный погреб какого-нибудь знаменитого винодела…
– Что, прям целый погреб бухла? – перебил его Фыф, возбужденно сверкая всеми своими пятью глазами.
– Представь себе, – ухмыльнулся Кречетов. – Огромные бочки, отдельно стойки под бутылки с коллекционными винами, отдельно дегустационный зал. Сидишь ты, пробуешь, наслаждаешься букетом, гид тебе при этом рассказывает, что это за вино, в каком году произведено, какая лоза…
– Круто, – сказал Фыф, не дослушав и отчего-то погрустнев. – То есть мы тут нажираемся, как быдло, в гуано, а продвинутые, интеллигентные люди едут за границу и культурно напиваются там в экскременты. Как говорится, почувствуйте разницу.
Пока Кречетов с Фыфом вели светскую беседу, я скинул на зеркальный пол свой рюкзак, положил на него винтовку, сел в свободное кресло – и словно провалился в мягко-пружинистое облако, подхватившее меня со всех сторон.
– Кларисса, налей гостю чего-нибудь, – махнул рукой Кречетов. – Рекомендую начать с «Ля Мисьон О-Брион» урожая восемьдесят шестого года, символичного для любого сталкера.
Из неприметной ниши в стене грациозной походкой вышла девушка, одетая весьма фривольно. Высокий бюст едва прикрыт какой-то воздушной тряпкой, короткая юбка не столько скрывает прелести, сколько притягивает взгляд к длинным ногам. Правда, от девы веяло чем-то неестественным. То ли движения были больно уж отточены, ничего лишнего, то ли лицо слишком совершенно. Она еще только шла ко мне, а я уже понял, кто она такая. Вернее, что такое.
– Знакомься, сталкер, – произнес Кречетов. – Моя разработка. Биологический робот серии «СР-1» на основе искусственного интеллекта. Аббревиатура есть сокращение от слова «супруга». Или «служанка роботизированная», это как тебе больше понравится. Делает всё, что положено делать женщине для мужчины, включая полный набор интимных услуг. И в магазин сходит, и поесть приготовит, и массаж профессионально отработает, и даже беседу поддержит в том ключе, в котором ты захочешь. Как тебе?
– Не знаю, – сказал я, принимая бокал с вином, цветом похожим на кровь. – По мне, так если запустить их в массы, то человечество вымрет за пару поколений. На фига мужикам проблемные жены, когда есть идеальные, механические?
– Думаешь? – почесал подбородок Кречетов. – Может быть, может быть. Хотя мне кажется, что возможен и иной сценарий – дамы, осознав конкуренцию, станут меньше компостировать мозги своим мужьям. Глядишь, осчастливлю человечество.
Я пригубил вино из вежливости – и поставил бокал на стол. Может, для ценителя оно и рай земной, но я не ценитель. И по мне, все эти дорогущие благородные сухие вина просто ни о чем. Лучше уж я сок выпью. Или компот какой-нибудь. По крайней мере не надо сидеть с умным видом и изображать, что тебе нравится откровенная кислятина.
– Я вообще-то по делу зашел, – сказал я.
– А, да, как же, помню, – спохватился Кречетов. – Долг превыше всего. Я, кстати, был уверен, что ты выберешься из той передряги, и специально все ворота открыл, чтоб ты возле них не томился, пока мы тут дегустацией занимаемся. Они у меня везде автоматические, управляются отсюда голосом. А охрану я так держал, для солидности. В принципе, она тут нафиг не нужна. Если не поступит специальная команда от меня, Институт себя сам охраняет. Непонятливых управляемыми молниями отгонит, а полных дебилов из пулеметов положит. Правильно ведь, да? На кой нужны дебилы, которые лезут куда не надо?
По ходу, ученый прилично нализался, и надо было это дело как-то разруливать. Я и разрулил, как бы невзначай положив ладонь на рукоять «Ингрэма».
Кречетов перевел взгляд на пистолет-пулемет и поднял брови.
– Да ладно! Я тебя впустил, за стол посадил, угощаю, а ты меня грохнуть решил?
– Нехорошо, – пьяно кивнул шам, отчего его глазные щупальца качнулись из стороны в сторону.
– Да нет, просто хотел отвлечь от светской беседы и вернуться к нашему разговору, – усмехнулся я.
– Точно! – в глазах ученого блеснула трезвая мысль. – Я ж тебе еще одно восстановление обещал. Ну, пошли. Пусть все знают, что Кречетов слово держит!
*** 
Путь из бункера до лаборатории оказался неблизким – Институт строился с размахом. Само собой, пошли все, никто не хотел пропустить такое зрелище. Пока шагали прохладными бетонными коридорами, хором протрезвели.
– И нафига я с вами поперся? – проворчал Фыф, зябко поводя плечами. – Лучше б в бункере остался.
– Прогуляться всегда полезно, – лаконично заметил невозмутимый Харон.
– Ну да, ну да, – поморщился шам. – А то я бетонных коридоров не видел, одинаковых, как кишки того, кто их проектировал. Охренеть зрелище.
Впрочем, когда мы наконец вошли в нужную дверь, отпертую Кречетовым, и оказались внутри, Фыф оживился.
– Ничо так, – отметил он. – С размахом.
Действительно, эта институтская лаборатория, в отличие от той, где я побывал раньше, поражала размерами. Огромный зал с кучей габаритных приборов, автоклавов, силовых шкафов и стеллажей с инструментами. Всё продумано так, чтобы необходимое было под рукой или его можно было найти, не особо удаляясь от рабочего места.
– И это ты сам всё наворотил? – поинтересовался Фыф.
– Я тебя умоляю, – покачал головой Кречетов. – Не поверишь, но все лаборатории Зоны – это разработки еще советских времен. Тогдашняя наука была намного более продвинутой, чем принято считать сегодня. Я лишь поддерживаю порядок в расконсервированных научных комплексах и по необходимости возвращаю к жизни законсервированные. Тут всё на автоматике, надежной, и практически неубиваемой. Ну и, конечно, я сам много чего проектирую и воплощаю в жизнь.
Харон медленно подошел к шкафу, явно полностью сделанному из толстого бронестекла, на полках которого переливались яркими сполохами различные артефакты. Дешевых не было. Только очень редкие, немалой цены. При этом там лежали и такие арты, которых даже я не видел никогда, а уж я их на своем веку повидал немало.
– Нравится моя коллекция? – поинтересовался Кречетов.
– Как насчет того, чтобы рассчитаться за помощь? – вместо ответа спросил Харон.
– Ну да, тебе ж я тоже должен, – поморщился ученый. – Ладно, забирай, что просил. Кречетов слово держит.
Харон открыл шкаф и достал оттуда невзрачный с виду белый бублик.
– Я ничего особенного не сделал, доведя тебя до Института, – проговорил главарь «монументовцев». – Поэтому я готов заплатить.
– Не откажусь, – ухмыльнулся ученый. И назвал цену. Думаю, за такие деньги можно было бы купить роскошный особняк где-нибудь там, где тепло и вообще рай триста шестьдесят дней в году. Конечно, арт, который приглянулся Харону, был недешев, но Кречетов явно заломил цену раз в пять больше реальной стоимости артефакта.
– Договорились, – равнодушно сказал Харон. – Дашь доступ к компьютеру с интернетом, назовешь счет, деньги будут переведены в течение часа.
– А… позволь спросить, зачем тебе этот арт с, мягко говоря, специфическими свойствами? – поинтересовался Кречетов.
– Нужно долг отдать, – бесстрастно проговорил предводитель фанатиков «Монумента».
– Помешались все с этими долгами, – вздохнул ученый. – Ну ладно, пошли, что ли.
…В глубине зала, на невысоком постаменте из странного зеленоватого металла, стоял автоклав, к которому были подведены множество проводов, кабелей и непрозрачных трубок. Само собой, стеклянный гроб окружало множество приборов, о назначении которых я мог только догадываться. Внутри автоклава лежала уже знакомая мне кукла в рост человека без лица и намеков на пальцы. Биологическая заготовка, неприятно скользкая с виду, опутанная трубками с иглами на конце, воткнутыми туда, где у обычного человека должны находиться вены.
– Прошлый раз другая лаборатория была, – заметил я. – Ну, та, где ты меня потом продал.
– Кто старое помянет, тому глаз вон, – махнул рукой Кречетов. – Не переживай, на этот раз продавать тебя не буду. Себе дороже получается. Как-то не хочется, чтобы ты потом разобиделся и исполнил заказ, который взял недавно сам знаешь у кого. Да-да, у меня свои источники информации. Захаров не успеет ветры пустить, а я уже в курсе, что у него несварение желудка. Что же насчет лаборатории… Та, где мы были в прошлый раз, экспериментальная, со сложной системой безопасности, считай, самая первая в институте такого рода. А то, что ты видишь, является продвинутым вариантом биореконструктора, и, похоже, окончательным…
– То есть Данилу ты оживлял в какой-то экспериментальной хрени, не доведенной до ума? – уточнил я.
– В этом институте всё доведено до ума! – весьма натурально оскорбился Кречетов. – И знаешь, давай просто закончим с этим делом и вернемся к дегустации, если ты не против. Ну что, кого оживляем на этот раз? Как ты видишь, заготовка у меня снова только одна, и следующая предвидится нескоро. Да и платить тебе за следующую нечем. Так что выбирай.
Я невольно сжал кулаки. Дежавю. Снова мне предстоит непростое решение, как и в прошлый раз.
Итак, кто?
Нелегкий выбор…
Может, настала пора вернуть к жизни Рудика? Веселого, безбашенного, вредного спира. Мутанта, за время наших скитаний по Зонам ставшего мне настоящим другом, и не раз спасавшего мою жизнь. В том числе и после своей смерти.
Или пусть наконец вернется к своей семье Виктор Савельев? Убийца, воспитанный японскими якудза и посланный в Зону для того, чтобы меня ликвидировать. Много с той поры воды утекло. И крови. Которую не раз проливал киллер по кличке Японец для того, чтобы защитить меня от неминуемой гибели.
А может…
Я даже зажмурился, осознав наконец мысль, которая не давала мне покоя всё последнее время, с той минуты, как я засы́пал землей могилу Рут. «На память ты прядь ее волос отрезал, как же! – заворошилась в голове ехидная мыслишка. – Да ты только и думал о том, чтобы оказаться возле этого автоклава и положить в его приемник волосы той девушки, что с легкостью отдала за тебя жизнь! И с которой – чего уж скрывать-то от самого себя – тебе было действительно хорошо. Ну, чего же ты стоишь? Сделай всего два шага и будь наконец счастлив! Не в мечтах, а по-настоящему!»
– Ну ты чего, давай, – негромко подбодрил меня Фыф, стоящий сзади. – Она ж правда красивая. И хорошая. Тебя любит…
Шам пьяно шмыгнул носом. Понятно. Опять влез ко мне в голову, сволочь пятиглазая.
– Сам ты сволочь, – вздохнул Фыф. – Она ради тебя жизнью пожертвовала, а он тут еще стоит, сопли жует. Давай, не тормози! Остальные подождут.
И тут у меня как с сердца камень свалился.
– Ты прав, – сказал я. – Остальные подождут.
И пошел к металлическому лотку-приемнику, который уже выдвинулся из изголовья автоклава.
– Ты это чего там делаешь? – подозрительно поинтересовался Кречетов, когда я достал из внутреннего кармана бесценный генетический материал. – Надеюсь, не то, что я думаю?
– Понятия не имею, что ты там себе думаешь, – сказал я, кладя материал в приемник. – Я ж не Фыф, мысли читать не умею. Давай ты просто рассчитаешься с долгом, и на этом закончим.
– Ну, давай закончим, – недовольно поджал губы ученый. И нажал несколько кнопок на карманном пульте.
Я уже знал что там сейчас будет происходить, в этом автоклаве. Неприятное зрелище, когда из студня, напоминающего формой тело человека, начинают с еле слышным хрустом вылезать пальцы, а гладкая голова, похожая на яйцо, начинает деформироваться, словно ее мнут и ломают невидимые пальцы. Поэтому я отвернулся, подошел к стальному табурету, стоявшему неподалеку, и сел на него, поставив локти на колени и обхватив руками голову.
Сейчас мне очень хотелось продавить ее пальцами, добраться до мозга и отрубить те его участки, которые генерят единственную мысль: «Ну ты и дурак, Снайпер! Ну ты и дурак…» А может, это Фыф мне ее туда подкачивал, с него станется. И даже если и так, прав он, наверно. Всё-таки в жизни нужно прежде всего о себе думать и лишь потом о других. Правда, почему-то это у меня не всегда получается.
Так прошло несколько минут. Наконец в автоклаве что-то тренькнуло, и я поднял голову.
Это было красиво, хоть картину рисуй на тему техногенного будущего. Я смотрел, как морщится Кречетов, словно от горькой таблетки, и как медленно, величаво поднимается кверху крышка стеклянного гроба, из которого, судорожно цепляясь всё еще скользкими пальцами за край автоклава, пытается выбраться тот, кого я оживил вместо тех, кому суждено подождать. Просто потому, что у него уже есть и жена, и ребенок. Семья, которая нуждается в его помощи. А моя семья, которой еще нет, – подождет. И Рудик меня поймет, надеюсь. Если я, конечно, еще когда-нибудь смогу вернуться сюда для того, чтобы оживить его и свою Рут…
Я поднялся и подошел к Кречетову.
– Отправишь его туда, куда обещал? Так, чтобы он успел спасти своих. С запасом времени.
– Отправлю, – буркнул ученый. – Если он до этого меня не пришьет.
– Не должен, – невесело усмехнулся я. – Жена и ребенок для него важнее всего на свете.
– Договорились, – вздохнул Кречетов. – А ты куда?
– Не знаю, – сказал я. И, подумав немного, повторил: – Не знаю.
– Может, с нами? – спросил Фыф.
– В смысле?
– Ну, я тут с Хароном договорился помочь ему решить одну его проблему. А потом он поможет мне Настю найти.
– Думаю, вы справитесь без меня, – покачал я головой.
– Ладно, – вздохнул Фыф, доставая из-за пазухи Кэпа и мою «Бритву».
– Спасибо, что сохранил, – сказал я, забирая протянутое. – Удачи.
И пошел к выходу из лаборатории.
– Удачи тебе, сталкер, – сказал Фыф.
– Удачи, – эхом повторил Харон.
Эпилог
Повелитель «мусорщиков» всё так же эффектно смотрелся на фоне портала между мирами, подсвеченного сзади сверкающим Монументом. Щупальца, похожие на огромные хлысты, жуткий глаз на груди, узкая пасть под ним. И голова, похожая на пень, усеянный черными шариками неподвижных паучьих глаз. Чудовище, от одного вида которого можно заикой стать.
Но Харон шел к нему спокойно, даже как-то отрешенно, словно и не было никого в этом зале и предводитель фанатиков просто шел помолиться своей святыне – сверкающему Монументу, который почти полностью загородила кошмарная фигура Хозяина Зоны.
«Ты принес мне голову Снайпера?!» – проревел в голове Харона голос Повелителя «мусорщиков».
– Я принес тебе нечто лучшее, – бесстрастно проговорил глава уже несуществующей группировки, продолжая приближаться к жуткому монстру.
«Лучшее?!!! Мне не нужно лучшее! Я послал тебя принести голову Снайпера, жалкий червяк! Ты посмел ослушаться?!»
Толстенное щупальце нависло над головой Харона, готовясь схватить его, а может, оторвать голову или проткнуть насквозь, как протыкает булавка бабочку – для Хозяина Зоны ни то, ни другое, ни третье не составило бы большого труда. Щупальце уже начало стремительно опускаться… но внезапно замерло, зависло в метре над головой главаря «Монумента», словно наткнулось на невидимую преграду – и прилипло к ней намертво.
Единственный глаз на груди монстра недоуменно хлопнул сморщенными, кожистыми веками, безгубая пасть под ним приоткрылась, словно от удивления. Монстр силился пошевелить щупальцами, но у него ничего не получалось. Он словно застыл в невидимом, прозрачном клею, плотно сковавшем его тело.
Харон же, не сбавляя шага, сунул руку под бронепластину, туда, где в его теле зияла незаживающая рана, пробитая щупальцем Хозяина Зоны, – и вытащил из нее гранату Ф-1, на которую был натянут артефакт, похожий на небольшой белый обруч. Обруч плотно обхватывал ребристый корпус гранаты, к которому его дополнительно прижимал спусковой рычаг.
– Да, я посмел ослушаться, – равнодушно проговорил Харон, выдергивая чеку из гранаты. – А тебе, Повелитель, пора домой.
С этими словами главарь «Монумента» запихнул гранату в приоткрытую пасть Хозяина Зоны, после чего сделал шаг назад и мощно ударил чудовище ногой прямо в глаз.
Монстр икнул от неожиданности, явно подавившись гранатой, и спиной рухнул в покрытый рябью портал, так похожий на овальную лужу, поставленную вертикально.
Харон смотрел, как Хозяин Зоны медленно падает туда, в мир, откуда он пришел, как недоуменно хлопает единственный глаз и растерянно шарят по воздуху щупальца, пытаясь найти хоть какую-то опору – если, конечно, там, за границей портала, есть воздух.
А потом яркая вспышка на мгновение ослепила Харона, и он закрыл глаза, продолжая рассматривать отпечатавшуюся на сетчатке картинку – белый шар взрыва и разорванные щупальца, разлетающиеся от него во все стороны.
– Да я в г-гробу видал такие развлекухи! – послышался за спиной Харона пьяный голос.
– Что, тяжело пришлось? – не открывая глаз, поинтересовался главарь фанатиков.
– Да не то слово! У него силища, как у стада жуков-медведей. Спасибо спирту, который мне К… ик… Кречетов выдал! Иначе я бы этого монстра точно не удержал!
– Ну удержал же, – усмехнулся Харон, открывая глаза и поворачиваясь к собеседнику.
– Ни хрена себе! – удивился Фыф, осоловело хлопая своими многочисленными глазами. – Т-ты еще и улыбаться умеешь?
– Когда есть повод, почему нет? – пожал плечами предводитель «Монумента».
– А вот скажи мне, з-зачем тебе так надо было его замочить? – поинтересовался шам, с трудом справляясь с заплетающимся языком.
– Он убил тех, кто был верен группировке до конца, и отправил на смерть оставшихся, – сказал Харон. – Я же был ослеплен ненавистью, гордыней, перспективой стать сильнее и могущественнее. Но там, на арене, я всё увидел другими глазами. И понял, что убить нужно не того, кого меня послали убить, а того, кто виновен в смерти моих людей.
– Но ведь и Снайпер тоже… того… твоих убивал…
– Да, – кивнул предводитель «монументовцев». – Но то был честный бой, а не бессмысленное уничтожение. Хозяин Зоны использовал нас как расходный материал, но больше этого не повторится. Я позабочусь о том, чтобы «мусорщики» больше не проникали в наш общий мир. По крайней мере здесь, в сердце Зоны, им больше прохода не будет.
– Ик… И как ты это сделаешь в одиночку? – спросил Фыф, несмотря на поддатое состояние сохранивший соображалку.
– Наберу новую группировку. В Зоне полно отморозков, готовых на всё ради хорошей оплаты.
– Д-даже на то, чтобы принять твою веру? – шам кивнул в сторону Монумента.
– Людям всегда нужно во что-то верить, – отозвался Харон. – И вера в Монумент не самая худшая из религий, тем более когда она подкреплена неплохими деньгами. Но сначала я выполню свое обещание и помогу тебе отыскать мать твоего ребенка.
– К-кого??? – Фыф выпучил все свои пять глаз, трезвея на глазах.
– Я считал мыслеобраз из твоей памяти и просканировал Зону, – спокойно проговорил Харон. – Девушка с похожими параметрами находится в районе Припяти, но ее сердцебиение определяется как двойное… Эй, погоди, куда ты так рванул, пойдем вместе!
27.06.2017—31.10.2017 
ГЛОССАРИЙ
(в кавычках даны прямые цитаты из романа Аркадия и Бориса Стругацких «Пикник на обочине»)
Зона 
Концепт аномальных Зон придуман Аркадием и Борисом Стругацкими и описан в их знаменитом романе «Пикник на обочине». Согласно роману, Зоны – это территории, образовавшиеся в результате Посещения, предположительно инопланетян. Всего насчитывается шесть Зон, расположенных в разных местах земного шара. Данные территории чрезвычайно опасны для человека из-за аномалий , часто невидимых, любой контакт с которыми чреват увечьями либо смертью.
В Зонах работают ученые со всего мира, изучая природу различных необъяснимых явлений. Также туда нелегально проникают сталкеры , отчаянные охотники за ценными артефактами  – предметами с уникальными свойствами, предположительно оставленными в Зонах инопланетянами.
В романе Аркадия и Бориса Стругацких «Пикник на обочине» описана Зона, частично захватившая город Хармонт . В последующих романах серии «СТАЛКЕР», написанных другими авторами, описываются Зоны, преимущественно расположенные на территории России и Украины, в частности Чернобыльская Зона отчуждения.
Хармонт 
Фантастический город в США, в котором происходят события «Пикника на обочине» Аркадия и Бориса Стругацких. Исходя из близости канадской границы (в романе упоминается Канада – родина физически развитых полицейских), обилия гор, также упоминаемых в романе, а главное – созвучия «Хар-монт», можно предположить, что речь в «Пикнике на обочине» идет о небольшом городе Хавр, расположенном в штате Монтана.
Чернобыль 
Город на Украине, вблизи которого находится печально знаменитая ЧАЭС. Концепт серии «СТАЛКЕР» предполагает, что чернобыльская аномальная Зона есть одна из шести Зон, упоминаемых в романе братьев Стругацких «Пикник на обочине».
Группировки 
Сталкеры 
По определению братьев Стругацких, сталкеры – это «отчаянные парни, которые на свой страх и риск проникают в Зону и тащат оттуда все, что им удается найти». Путь в Зоне сталкеры находят, бросая гайки на места предполагаемого расположения аномалий – если полет гайки отклонится в сторону, либо с ней произойдет что-то необычное, значит, на данном участке не все в порядке.
Сталкерство незаконно, за нарушение границы кордона без разрешения властей предусмотрен тюремный срок. В Зоне «Пикника на обочине» Аркадия и Бориса Стругацких оружие сталкерам не требуется, однако дальнейшее развитие событий в романах серии «СТАЛКЕР» диктует необходимость его наличия.
С опытом у сталкеров развиваются необычные способности, например сверхчувствительность. В финале романа братьев Стругацких Рэд Шухарт чувствует аномалии и степень их опасности «не думая, не осознавая, не запоминая даже… словно бы спинным мозгом». Также у сталкеров рождаются дети с отклонениями, хотя, согласно утверждению доктора Валентина Пильмана, мутагенные факторы в Зоне отсутствуют.
Рэдрик Шухарт  
Главный герой «Пикника на обочине» Рэдрик Шухарт по прозвищу Рыжий. В начале романа – лаборант Международного института внеземных культур, помимо основной работы промышляющий сталкерством, далее просто сталкер. Волевой человек, обладающий сверхчувствительностью к аномалиям, что помогает ему выжить в Зоне. До самопожертвования любит свою семью. Подвержен вредным привычкам (курит, выпивает). В конце романа братьев Стругацких совершает неоднозначный поступок – отправляет на смерть Артура, сына Стервятника Барбриджа, из-за чего в последующих романах литературного цикла «Пикник на обочине» мучается совестью.
Снайпер  
Центральный персонаж саги Дмитрия Силлова о приключениях Снайпера (см. «Хронологию» в начале книги). Сталкер поневоле, у которого воспоминания о прошлой жизни, описанной в романе Дмитрия Силлова «Закон проклятого», стерты и заменены другими (см. роман Д. Силлова «Закон Снайпера»). Отменный стрелок, человек сильной воли, приученный преодолевать любые трудности. В то же время имеет свою слабость – любовь к девушке Марии по прозвищу Сорок пятая. Обладает уникальным оружием – ножом «Бритва», который способен вскрывать границы между мирами – в частности, с помощью «Бритвы» открыты пути во вселенную Кремля (литературная серия «Кремль 2222») и Центрального мира (литературная серия «Роза миров»).
В романах Дмитрия Силлова «Счастье для всех» и «Никто не уйдет» из литературного цикла «Пикник на обочине» действует вместе с Рэдриком Шухартом в чернобыльской Зоне и в Зоне города Хармонт, описанной братьями Стругацкими.
Эдвард  
Бывший сталкер, ставший ученым в Киевском научно-исследовательском институте того же профиля, что и хармонтский Институт (см. рассказ Дмитрия Силлова «Тени Хармонта», опубликованный в сборнике рассказов «Хроника Посещения» литературного цикла «Пикник на обочине»). Помимо имени известны три буквы фамилии Эдварда – «Бай…», а также часть его прозвища – «Меч…», озвученного Снайпером, который встречал Эдварда ранее в чернобыльской Зоне. О своем прошлом ученый распространяться не любит. Согласно информации из романа братьев Стругацких «Пикник на обочине» о русском ученом, прибывшем вместо погибшего Кирилла Панова, и рассказу Дмитрия Силлова «Тени Хармонта», Эдвард направлен в хармонтский Институт из России для обмена опытом.
Дегтярь  
Сталкер, бывший полковник, получивший свое прозвище за то, что любому другому оружию в Зоне предпочитает пулемет Дегтярева, прокачанный артефактами. Персонаж романа Дмитрия Силлова «Закон «дегтярева».
Японец  
Персонаж трех отдельных спин-офф романов Дмитрия Силлова «Путь якудзы», «Ученик якудзы» и «Тень якудзы», также является второстепенным персонажем ряда других романов Дмитрия Силлова. Профессиональный убийца, обучавшийся в Японии древнему искусству синоби.
Мастер  
Знаток подрывного дела. В Зоне использует автомат Калашникова с надписью «Банхаммер», вырезанной на прикладе. Персонаж романов Дмитрия Силлова «Закон «дегтярева» и «Закон Призрака».
Призрак  
Сталкер, однажды сумевший вырваться из аномалии «Веселый призрак», вследствие чего и получил свое прозвище. После контакта с аномалией его лицо обезображено. Персонаж романа Дмитрия Силлова «Закон Призрака».
Борг 
Группировка бывших военных, ставших сталкерами. Отличительная особенность – красные погоны с вышитыми на них знаками отличия и униформа черно-красного цвета.
Воля 
Военизированная группировка сталкеров, своеобразная «вольница» с более мягким уставом, чем у «боргов», за счет чего привлекает в свои ряды большое количество «ловцов удачи». Является довольно грозной силой, имеющей в Зоне серьезное влияние. Отличительная особенность – зеленые нарукавные нашивки с надписью «Воля».
Фанатики Монумента 
Военизированная группировка неясного происхождения, прекрасно вооружена и обучена. Прикрывает подходы к ЧАЭС, уничтожая всех, кто пытается проникнуть в зону их влияния. Предположительно членами данной группировки являются так называемые кибы, люди-машины, полностью подчиняющиеся неведомому хозяину. Также имеется версия, что фанатики Монумента – это люди, захваченные «мусорщиками» и запрограммированные ими на охрану их базы в центре чернобыльской Зоны.
Наймиты 
Немногочисленная группировка наемных убийц, в настоящее время имеющая хорошо охраняемую базу в районе деревень Стечанка и Корогод. Предположительно выполняет задания западных спецслужб, не гнушаясь при этом подзаработать заказами на ликвидацию отдельных лиц.
Армейские сталкеры 
Группы бывших военных, дезертировавшие в Зону в поисках наживы. Хорошо организованы, имеют устойчивые связи с Большой землей и военными на кордонах. Часто неофициально нанимаются правительством Украины для глубоких рейдов и зачисток в Зоне, так как регулярные воинские подразделения не знают Зону так, как ее знают армейские сталкеры, живущие в ней.
Мутанты 
Безглазые псы  
Псы, попавшие под воздействие жесткого аномального излучения и сумевшие выжить. Наиболее частые травмы таких собак – это потеря глаз и разложение заживо. При этом часто нежизнеспособные особи всё-таки необъяснимым образом остаются в живых – правда, только в границах Зоны. Как только такая особь пересекает линию кордона, она сразу же погибает.
В слюне безглазых псов содержится мутировавший вирус бешенства, который во много раз сильнее и изобретательнее своего предка с Большой земли. Если вовремя не сделать инъекцию сыворотки из армейской аптечки, специально разработанной для условий Зоны, или не прижечь рану, то невидимый мутант, с кровотоком достигнув мозга жертвы, банально превращает её в зомби.
Бюргеры  
Мутанты, получившие свое название из-за картинки в старом журнале, изображающей приземистого и полного немецкого обывателя-бюргера с кружкой пива в руке. Предположительно результаты генетических экспериментов над людьми. Низкорослые карлики, обладающие способностью к телепатии и телекинезу.
Волкопёс или волкособака  
Результат скрещивания собаки с волком. Злобный мутант, умный и хитрый. Выросший под воздействием аномального излучения Зоны, размерами порой значительно превосходит своих родителей. Уши волкопса ценятся в качестве сырья для производства дорогих лекарств.
Вормы («трупоеды»)  
Мутант из мира «вселенной Кремля». Название этих мутантов происходит от английского слова worm («червь»). Второе название вормов – «трупоеды».
Вормы – это любые человекоподобные неопознанные мутанты, не принадлежащие ни к одной из организованных групп. По виду напоминают бомжей, но довольно шустрых – иначе не выжить. Питаются в основном мертвечиной. Сведений о них почти нет, потому от вормов, как от плотоядных дикарей, можно ожидать чего угодно. Поодиночке трусливы и осторожны, но в группе представляют смертельную опасность для того, кого выберут своей жертвой.
В мире «вселенной Кремля» иногда составляют симбиоз с Полями Смерти, как рыбы-прилипалы, питаясь отходами его жизнедеятельности и довольно быстро обрастая атрофиями (век, губ, ушей и т. д.), гипертрофиями (пальцы рук до земли и т. д.) и асимметриями (бесформенная голова и т. д.).
Головорук  
Биологическая машина для убийства, обитающая в подземных лабораториях ЧАЭС. Вероятно, искусственного происхождения. В высоту около трех метров, глазки маленькие и вылупленные, вместо носа нарост, похожий на обрубленный хобот, бровей нет, вместо рта – зубастая щель под «носом» без намека на губы. Выглядит как чудовище с гипертрофированной головой и огромными руками, явно не соответствующими небольшому туловищу-придатку.
Дампы Купола  
Живые плотоядные мумии, охотящиеся на живые объекты внутри Купола. Когда-то сами были Проводниками, из которых высосали все соки Облака .
Земляная пчела  
Плотоядное насекомое, охотящееся роем. Свои ульи эти пчелы строят глубоко в почве, разрыхляя ее своими жвалами. Укус одной такой пчелы может парализовать крупное животное. Производят мед, из которого можно делать очень ценный антибиотик.
Кабан  
Обычный кабан, усовершенствованный Зоной до серьезной машины убийства. Больше лесного кабана раза в два-три. Предпочитает вместо растительной пищи питаться свежим мясом. Мощный лоб, от которого рикошетят пули, и длинные клыки делают кабана-мутанта серьезной угрозой для сталкеров.
Квазиёж  
Лысый чернобыльский ёж.
Квазимясо  
Домашние свиньи, мутировавшие под воздействием неведомых излучений Зоны. Чаще всего выглядят как бесформенные нагромождения мяса. При этом могут быть опасны для человека, особенно если в процессе мутации Зона смешала в один организм свинью вместе с каким-нибудь другим животным, птицей или насекомым. Квазимясо встречается с волчьими пастями, медвежьими когтями, увеличенными жвалами жука-оленя и т. д.
Квазимуха  
Муха, увеличенная Зоной в несколько раз. Обычно безопасна, и на нее не обращают особого внимания, как на обычную муху. Хотя известны случаи, когда квазимухи кусали людей, а в животных откладывали яйца, вследствие чего те животные становились пищей для личинок квазимухи и в результате погибали.
Крысособака 
Мутант из мира «вселенной Кремля». Помесь крысы с собакой. Помимо совокупных качеств крыс и собак обладает способностью к телепатии.
Ктулху  
Один из самых страшных мутантов Зоны. Человекообразное существо ростом около двух метров, с лысой головой и щупальцами на месте носа и рта. Крайне силен, пальцы рук и ног оканчиваются крепкими когтями. В романе «Закон «дегтярева» описан вожак этих мутантов – огромный спящий ктулху, имеющий громадные крылья.
Мертвопак  
Немыслимое порождение Зоны, слепленное из мертвых тел. Описание монстра из романа Дмитрия Силлова «Закон «дегтярева»: «Неведомая сила собрала трупы вместе, слепила в единый комок из тел, голов и конечностей, выкрученных немыслимым образом. Но в то же время это не было хаотичным нагромождением мертвой плоти. Два или три десятка ног жуткой твари находились внизу, многочисленные руки торчали спереди и по бокам, а головы были собраны спереди в одну кучу, напоминающую кошмарный цветок. Посредине – лицо вожака с абсолютно белыми глазами, а вокруг него – морды его подчиненных, обезображенные смертью, с язвами разложения на лбу и щеках, которые не могли появиться так скоро, если б труп гнил себе потихоньку, как положено порядочному мертвецу».
Мухоловка  
Растение-мутант, с виду напоминающее бейсбольную перчатку. Мухоловки известные хищники, при случае не гнушающиеся даже мелкими мутантами. Да и проходящего мимо человека запросто могут цапнуть, а царапины от их ядовитых игл заживать будут неделю с температурой, галлюцинациями и другими малоприятными спецэффектами. Судя по «Энциклопедии Зоны», встречаются эти хищные кусты лишь на берегах водоемов.
Живые покойники (зомби) (научное название: «муляжи», «реконструкции по скелету»)  
Мертвецы, встающие из могил и пытающиеся вернуться в дома, где они жили ранее. Обладают заторможенными рефлексами и остатками памяти. Доктор Пильман отмечает, что у «живых покойников» есть «одно любопытное свойство – автономная жизнеспособность. Можно у них, например, отрезать ногу, и нога будет… жить. Отдельно. Без всяких физиологических растворов…»
В романе Дмитрия Силлова «Никто не уйдет» описано, что ближе к Серой долине, центру аномальной активности хармонтской Зоны, «муляжи» становятся более подвижными и агрессивными.
В романе Дмитрия Силлова «Закон Призрака» можно узнать, что существует два вида «муляжей». Первый – это живая реконструкция, произведенная Зоной по скелету давно умершего человека. Вторая – это недавно погибший мертвец, возвращенный к жизни Зоной. У обоих видов «муляжей» сохраняются ограниченные навыки владения оружием, при этом живые мертвецы явно предпочитают пользоваться зубами и отросшими когтями. Укус «муляжа» токсичен, через некоторое время укушенный мертвецом человек сам превращается в зомби.
Мусорщики  
Представители иной высокоразвитой цивилизации, существа из иного измерения, которых лишь условно можно отнести к мутантам. Внешне похожи на большую пятиконечную морскую звезду с верхним щупальцем, отсеченным на две трети. На месте обрубка расположены несколько глаз. Занимаются тем, что разбрасывают по Зоне артефакты, являющиеся мусором, отходами производства мира «мусорщиков». Являются создателями аномальных Зон – фактически свалок для сброса токсичного мусора своего мира в иные миры.
«Новые люди» (нео)  
Мутанты, проникшие в Зону из мира Кремля. Нео – бывшие люди, подвергшиеся естественным мутациям под влиянием многолетнего радиоактивного излучения. Внешне сильно напоминают предков людей – неандертальцев. Легко обучаемы. Называют себя «новыми людьми», считая выживших людей тупиковой ветвью эволюции.
Речь: примитивная, личные местоимения – в третьем лице до тех пор, пока не появляется тот, кто сможет научить нео говорить по-другому. Обучаются очень быстро, как речи, так и специальным навыкам.
Оружие: дубины с набитыми в них кусками арматуры, заточенные бесформенные куски железа (например, рессоры), копья с самодельными железными наконечниками, примитивные луки. Мечи – редкость, замечены только у вождей кланов. При этом нео быстро учатся обращению с любым оружием, в том числе и огнестрельным, но только при наличии учителя.
Существует несколько кланов нео, при этом их представители внешне почти ничем не отличаются друг от друга.
Слюна нео – хорошее средство от ожогов.
Носитель  
Результат научных опытов с домашним скотом и калифорнийскими червями на экспериментальной ферме в деревне Новошепеличи. Описание мутанта из романа Дмитрия Силлова «Закон «дегтярева»: «Когда-то, наверно, эти куски красно-черной плоти были быками, коровами и овцами. Сейчас же узнать в этих кошмарных тварях мирную мясо-молочно-шерстяную скотину было весьма затруднительно. Теперь это было просто красное, бугристое мясо на мощных ногах, из которого во все стороны торчали белесо-зеленоватые черви толщиной с мою ногу. На каждый мясной носитель приходилось по два десятка червей, которые, похоже, им и управляли. Причем при таком количестве примитивных мозгов на одного носителя свалить его было достаточно сложно – пока ноги не отстрелишь или покуда все гибкие отростки в кашу не перемелешь, мутант будет переть вперед, словно бык на красную тряпку».
Облака  
Движущиеся сгустки энергии внутри Купола, напоминающие облака. Нападают на Проводников, высасывая из них все соки и превращая их в живых плотоядных мумий – «дампов Купола».
Олби  
Название этого жуткого мутанта происходит от аббревиатуры «ОЛБ», «острая лучевая болезнь». Олби – это человек, во время взрыва Четвертого энергоблока оказавшийся на пути мощного потока радиоактивных частиц. Поток изменил собственную структуру биологической материи, и теперь это существо полностью состоит из радиоактивных элементов. Оно способно генерировать направленный поток гамма-квантов, убивающий все живое на своем пути. При его атаке поглощенная доза за секунду составляет более тысячи грэй. Выглядит как медленно движущаяся статуя человека, отлитая из серебристого металла.
Перекати-поле  
Ученые до сих пор не пришли к единому мнению, что это такое – мутант или движущаяся аномалия. Большой, плотоядный студенистый шар с крайне токсичным желудочным соком, практически мгновенно растворяющим живую плоть. Причем процесс происходит совершенно безболезненно для жертвы, так как в этом желудочном соке содержится мощный анестетик. Если «перекати-поле», например, подорвать гранатой, то его разорванные части постепенно сползаются вместе, соединяясь между собой, пока оно полностью не восстановится.
Псионик  
Человекообразный мутант, способный ментально управлять живыми существами. Чаще всего для того, чтобы, подавив волю жертвы, полакомиться ее кровью. Часто случается, что двое псиоников развлекаются – устраивают бои между своими жертвами, управляя ими посредством мысленных приказов.
Снарки  
Впервые эти жуткие человекообразные существа упоминаются в поэме Льюиса Кэрролла «Охота на снарка». Возможно, это не просто мутанты, а результаты неудачных генетических экспериментов по созданию суперсолдат. Хотя, может, и обычные вояки, попавшие под аномальные излучения.
Чаще всего у снарков полностью отсутствует кожа на лице, оттого взгляд у них жуткий – из глазниц на тебя просто тупо смотрят круглые шарики глазных яблок, лишенные век. Обнаженные нервы причиняют этим кошмарным порождениям Зоны серьезные страдания, поэтому они стараются прикрыть лицо хоть чем-нибудь – когда нет своей кожи, сойдет любой заменитель. Например, кожа, содранная с лица сталкера, или, на худой конец, прорезиненный капюшон от ОЗК с прогрызенными в нем дырками для глаз. Зона прирастит любой материал к гнилому мясу и уменьшит боль.
В Зоне порой встречаются супер-снарки, так называемые буджумы, о которых также написано в поэме Льюиса Кэрролла. Буджумы могут обладать довольно разнообразными формами тела, размерами и способностями. Три разновидности этих суперснарков подробно описаны в романе Дмитрия Силлова «Закон долга».
Спиры  
Мутанты из мира Кремля. Созданы до Последней Войны путем искусственного разворота эволюции человека до его далеких обезьяноподобных предков. Предполагаемое боевое использование: диверсионно-разведывательная деятельность. Внешне напоминают разумных лемуров, мохнатых, хвостатых, с большими ушами. Рост около метра или меньше. Умеют очень быстро передвигаться, обладают врожденными навыками маскировки. Многие из спиров обладают навыком так называемого «шипения» – слабого ментального посыла, способного заставить врага дернуться или споткнуться.
Сфинкс  
Мутант с телом льва и кошмарной мордой, похожей на искаженное ненавистью человеческое лицо. Сфинксы всегда «улыбаются». Вернее, их пасть изнутри растягивают многочисленные зубы, оттого и кажется, что мутант улыбается, глядя на тебя не мигая, словно гипнотизирует. Жуткое зрелище, от которого многие действительно замирают на месте, словно домашние коты, увидевшие удава. На затылке сфинкса расположено второе лицо – маленькое, сморщенное, карикатурно похожее на морду недоношенного вампира. Полезная мутация: обзор на триста шестьдесят градусов – это всегда отлично. Особенно в Зоне, где лишние глаза на затылке никогда не помешают.
Телекинетик  
Мутант, передвигающийся при помощи телекинеза. Имеет длинную лысую голову, похожую одновременно и на человеческую, и на лошадиную. Порой встречаются в заброшенных зданиях. Со зрением у них беда, слепые они, но этот недостаток прекрасно компенсируется переразвитыми остальными органами чувств. Шевельнешься – и немедленно тварь швырнет в тебя, ориентируясь по звуку, кусок бетона или ржавый холодильник. Или тебя самого приподнимет да хрястнет об пол так, что мозги по стенам разлетятся. А потом спокойно высосет из свежего трупа все соки, оставив на грязном полу высохшую мумию, некогда бывшую сталкером.
Удильщик  
Мутант, живущий в воде либо в жидкой болотистой грязи. Обитает на дне, а на берег забрасывает «удочки», похожие на гибких, проворных змей. Чувствительные «удочки» пытаются заарканить добычу и утащить на дно, где ее пожирает удильщик.
Фенакодус  
Хищная лошадь-мутант с гипертрофированной мускулатурой, лапами с когтями вместо копыт и пастью, полной острых зубов. Обитают как в чернобыльской Зоне, так и в мире Кремля 2222 (см. романы межавторского литературного проекта Дмитрия Силлова «Кремль 2222»). Существует мнение, что фенакодусы – это не преобразованные Зоной лошади Пржевальского, а мутанты, прорвавшиеся из мира Кремля 2222 в мир чернобыльской Зоны и там благополучно размножившиеся.
Зонная росянка  
Хищное растение-мутант с длиннющими листьями, произрастающее на зараженных болотах Зоны отчуждения. На кончиках этих листьев – шипы с капельками сладко-ванильного наркотического яда, висящими на остриях. Питается органикой. Квазимуха ли прилетит на запах смертоносного нектара, болотные черви ли приползут полакомиться мясистыми побегами, ворона ли позарится на неестественно блестящие капельки – тут их и захлестнут, завернут в себя, проколют шипами хищные листья.
Яд зонной росянки – очень дорогой и сильный наркотик, вызывающий эйфорию, временное отупение и неистовое сексуальное желание.
Аномалии 
Болтовня  
В романе братьев Стругацких «Пикник на обочине» описан случай, когда лаборант Тендер начинает бесконтрольно болтать. Рэдрик Шухарт приводит Тендера в чувство ударом по забралу шлема, при этом лаборант по инерции бьется носом в стекло и замолкает.
В романе Дмитрия Силлова «Никто не уйдет» бесконтрольная болтовня представлена как опасная аномалия. Если человека вовремя не остановить, как Шухарт остановил Тендера, то жертва «болтовни» через некоторое время начинает задыхаться от удушья и вскоре погибает.
Бродяга Дик  
В романе братьев Стругацких аномалия «Бродяга Дик» описана доктором Пильманом и Ричардом Нунаном во время их беседы. Ричард упоминает о «таинственной возне, которая происходит в развалинах завода», от которой «земля трясется». В свою очередь Пильман говорит о «гипотетическом заводном медвежонке, который бесчинствует в развалинах завода».
В романе Дмитрия Силлова «Никто не уйдет» и рассказе того же автора «Тени Хармонта» шум в развалинах старого завода объясняется вибрациями при открытии порталов между мирами, через которые «мусорщики» прибывают в нашу реальность.
Весёлые призраки  
«Веселые призраки» – это некая опасная турбуленция, имеющая место в некоторых районах Зоны». В «Пикнике на обочине» братьев Стругацких Рэдрик Шухарт видит, как «над грудой старых досок стоит «веселый призрак» – спокойный, выдохшийся».
В романе Дмитрия Силлова «Никто не уйдет» описана встреча героев с «веселым призраком», находящимся в процессе охоты. Название аномалии объясняется ее свойством менять форму перед атакой, становясь карикатурно похожей на силуэт жертвы. Про этот феномен всякие легенды ходят. Кто-то говорит, что это и вправду призрак предыдущей жертвы аномалии, но, скорее всего, данное явление просто эффект зеркала. Аномалии так удобнее поглощать жертву. Настигла, обволокла, словно в чехол упаковала – и размазала своими вихрями по прозрачной оболочке. Жуткое зрелище, кстати. Только что стоял человек, трясясь, будто от хохота, – и вот уже вместо него кровавый силуэт, контурами напоминающий несчастную жертву.
Второе внимание  
Термин, принадлежащий перу американского писателя Карлоса Кастанеды и обозначающий способность человека видеть истинную картину мира, без шаблонов и стереотипов восприятия, навязанных нам с рождения. Интересно, что способность пребывать и действовать в сфере Второго внимания Кастанеда назвал сталкингом (одна из трактовок этого довольно обширного понятия), а людей, практикующих сталкинг, – сталкерами.
Вечная лампочка  
Вечно горящая электрическая лампочка. Встречается в помещениях Зоны. Горит без признаков какого-либо электропитания, часто даже с оборванными проводами.
Вечный костер  
Аномалия, порой встречающаяся в Зоне. Никогда не затухающий костер, сложенный преимущественно из костей. Никто не знает, кто и из чьих костей его сложил, но каждый может возле него обогреться и приготовить еду на огне. Но никто не может его потушить или вытащить из него хотя бы одну кость. Даже случайно попавшую в него ветку нельзя трогать. Пытались многие, просто от дури, которую девать некуда. Или от любопытства, что часто одно и то же. Но потом они как-то быстро пропадали в Зоне. Однажды сталкер по прозвищу Водолаз долго глумился над «вечным костром» – и гранаты в него бросал, и водой заливал, и песком засыпал, чуть не тронулся на этой теме. Но потом плюнул и занялся своими делами. И как-то незаметно тоже пропал. А потом кто-то нашел «вечный костер», в котором был череп с четырьмя глазницами – две нормальные, а две крошечные над бровями. У Водолаза их и не видно было почти, так, две складки на лбу, скрывающие эдакие мышиные глазки. Но такого черепа в Зоне больше ни у кого не было. С тех пор эти костры никто не тушит. Если же видят новоиспеченного пожарника, который «вечный костер» загасить пытается, то просто пристреливают.
Дьявольская жаровня  
«Он не помнил, когда все это кончилось. Понял только, что снова может дышать, что воздух снова стал воздухом, а не раскаленным паром, выжигающим глотку, и сообразил, что надо спешить, что надо как можно скорее убираться из-под этой дьявольской жаровни, пока она снова не опустилась на них».
В романе «Никто не уйдет» Дмитрия Силлова «Дьявольская жаровня» есть не что иное, как термоэффект, порождаемый транспортом «мусорщиков», по принципу действия схожим с научной «галошей». Чем ниже опустится их «турбоплатформа», летящая над Зоной в невидимом режиме, тем выше температура под ней от работающих двигателей.
Дымка  
Аномалия, по виду напоминающая туман. При контакте с органикой вызывает ее активное разложение, оставляя на теле объекта глубокие, длительно не заживающие язвы.
Жара  
Аномалия, похожая на огненный столб. Замаскировавшуюся «жару» можно распознать по иссохшему, растрескавшемуся участку земли, от которого исходит тепло. Живое существо, угодившее в эту аномалию, сгорает практически мгновенно.
Жгучий пух  
Опасная для человека субстанция, которую по Зоне «ветром как попало мотает». От вредоносного действия «Жгучего пуха» «на сто процентов спасают» научные защитные костюмы. По неизвестным причинам «жгучий пух» не перелетает через условную границу Зоны…
Живой туман  
Аномалия в районе заброшенного села Заполье, раскинувшаяся на территории старого кладбища. Представляет собой белесый туман, слишком густой для того, чтоб быть просто обычным атмосферным явлением.
Как только в эту аномалию попадает живое существо, туман поднимает из могил мертвецов. Зомби убивают жертву, кормя ее кровью и плотью аномалию. При этом туман может выпускать плотные ложноножки, которые, обвиваясь вокруг ног добычи, помогают ее обездвиживать.
Зелёнка  
В романе братьев Стругацких «Пикник на обочине» описано, как Рэдрик Шухарт и Артур Барбридж в течение «двух жутких часов на мокрой макушке плешивого холма» пережидали «поток «зеленки», обтекавшей холм и исчезавшей в овраге».
В романе Дмитрия Силлова «Счастье для всех» есть подробное описание этой аномалии: «Прямо около заднего колеса «уазика» лежало пятно мха, неестественно зеленого, мохнатенького такого. Для колеса-то ничего, оно «зеленке» без надобности. А вот наступишь на такую пакость, мигом почует живое тепло, схлопнется, наподобие створок дионеи, и не успеешь оглянуться, как она уже вся затекла тебя в сапог или берц. Знавал я одного очевидца, он сказал, что совсем не больно, когда «зеленка» твою ногу переваривает. Больно себе конечность экстренно отпиливать, пока эта пакость, нажравшись, не увеличилась в размерах и не стала подниматься выше. Минут десять у тебя точно есть, говорил мне тот инвалид на деревянном протезе. Он вот уложился, потому что хороший нож с собой таскал, с пилой на обухе, которой кость и перепилил. Другим везло меньше. «Зеленка»-то еще и ползать умеет. Иной раз к сталкерской стоянке подтечет ручейком незаметным, да и переварит всех, пока сонные. Никто и не пикнет, потому что боли нет, так и растворяются люди заживо, не проснувшись. Глядишь, костер еще не догорел, а в сторону от лагеря медленно и печально течет целый зеленый поток, тенечек ищет, чтоб залечь на пару дней, словно сытый удав. Ну, а потом, сдувшись в объемах и проголодавшись, аномалия снова на охоту выползает».
Золотые шары  
Летающие аномалии размером с человеческую голову, порожденные «Золотым коридором», соединяющим все четыре энергоблока ЧАЭС. Похожи на золотые шары, опутанные электрическими разрядами.
Изумрудный мох 
Мох, умеющий медленно ползать в поисках пищи.
Комариная плешь   (научное название «гравиконцентрат» )
«Области повышенной гравитации». В романе братьев Стругацких «Пикник на обочине» описан попавший в «комариную плешь» вертолет, фюзеляж которого расплющило в жестяной блин. Также Рэдриком Шухартом в Зоне «обнаружилась ровная, как зеркало, «комариная плешь», многохвостая, будто морская звезда… а в центре ее – расплющенная в тень птица».
Кротовая нора, или кротовина  
Дыра в пространстве, посредством которой можно переместить тот или иной объект из одного места в другое, или даже через время перебросить, в прошлое либо в будущее. Представляет собой полупрозрачную область круглой или овальной формы около двух метров в диаметре, эдакий сгусток неведомой энергии, повисший в нескольких сантиметрах над землей. Выдает «кротовую нору» лишь незначительное локальное искажение реальности, эдакое дрожание пространства, словно горячий воздух в полдень над железной крышей. Этим она визуально похожа на «слепой гром». Отличие лишь в размерах аномалий («слепой гром» меньше размерами раза в два-три), и в четкости границ (у «кротовой норы» границы более четкие, «слепой гром» более размыт в пространстве). Обладает способностью зеркально отражать от себя быстро летящие тела, например пули.
Бывают «кротовины» простые, как тоннель, – вошел в одном месте, вышел в другом. Бывают сложные: представил себе, в какую точку прошлого ты решил перебраться, хорошо так представил, конкретно – и да, действительно переходишь. Или застреваешь намертво в безвременье, если представил плохо или «кротовая нора» просто не захотела с тобой возиться.
Мертвая трясина  
«Трясина под ногами чавкала и воняла. Это была мертвая трясина – ни мошкары, ни лягушек, даже лозняк здесь высох и сгнил».
В романе Дмитрия Силлова «Никто не уйдет» упоминается, что аномалия «мертвая трясина» хороша тем, что на ней никаких других аномалий не бывает, можно по ней идти без промеров, правда, рискуя при этом утонуть или завязнуть в грязи.
Мочало  
«Антенны… обросли какими-то волосами наподобие мочала… нигде такого больше нет, только в Чумном квартале и только на антеннах. В прошлом году догадались: спустили с вертолета якорь на стальном тросе, зацепили одну мочалку. Только он потянул – вдруг «пш-ш-ш»! Смотрим – от антенны дым, от якоря дым, и сам трос уже дымится, да не просто дымится, а с ядовитым таким шипением, вроде как гремучая змея. Ну, пилот, даром что лейтенант, быстро сообразил, что к чему, трос выбросил и сам деру дал… Вон он, этот трос, висит, до самой земли почти свисает и весь мочалом оброс…»
Мясорубка  
Одна из самых опасных аномалий Зоны. Рэдрик Шухарт отмечает, что «здесь все можно пройти, кроме «мясорубки». В романе братьев Стругацких «Пикник на обочине» описано, что «мясорубка», которая уничтожила добычу, на некоторое время становится неопасной, хотя это правило не абсолютное – «мясорубки» бывают с фокусами».
Действие аномалии описывается так: «прозрачная пустота, притаившаяся в тени ковша экскаватора, схватила его, вздернула в воздух и медленно, с натугой скрутила, как хозяйки скручивают белье, выжимая воду». После умерщвления жертвы на земле остается черная клякса, также Шухарт видит, как неподалеку от аномалии «с грубых выступов откоса свисали черные скрученные сосульки, похожие на толстые витые свечи».
Также в «Пикнике на обочине» описан страшно изуродованный сталкер-инвалид, работающий у Стервятника Барбриджа. «Красавчик, звали его Диксон, а теперь его зовут Суслик. Единственный сталкер, который попал в «мясорубку» и все-таки выжил».
Огненная звезда  
Редко встречающаяся летающая аномалия, поражающая движущиеся объекты.
Огненный мох  
Мох, умеющий приспосабливаться к любым условиям и порой покрывающий значительные площади. Большие скопления огненного мха способны к самостоятельной охоте, выбрасывая ложноножки, которые захватывают жертву. После этого добыча затягивается на замшелую территорию, где огненный мох обволакивает ее полностью и высасывает все соки.
Петля  
Аномалия, в которой время течет по замкнутому кругу. Люди и животные, попавшие в «петлю», переживают одно и то же событие бесконечно. Обычно накрывает небольшие участки пространства, не более двадцати-тридцати метров в диаметре, но изредка встречаются и довольно крупные «петли». Интересная особенность: иногда аномалия исчезает, и тогда проходящие мимо люди видят лишь высохшие трупы или кости тех, кто в реальном времени давно умер, попав в эту страшную аномалию.
Подземный разряд  
В романе братьев Стругацких «Пикник на обочине» описан случай, как при использовании миноискателей в Зоне «два сталкера подряд за несколько дней погибли… убитые подземными разрядами».
В романе Дмитрия Силлова «Никто не уйдет» уточняется, что если «подземный разряд» не убивает, а только калечит человека, то ожоговый сепсис развивается почти мгновенно и спасти инвалида практически нереально.
Роженица  
Аномалия, воскрешающая мертвецов. Вреда от нее никакого, и не проявляет она себя никак, пока в нее не попадет труп человека или мутанта. Из человека получается зомби, а из мутанта – мутант в квадрате. Такого убить можно, только если мозг напрочь из гранатомета разнести, чтоб даже кусочка в черепе не осталось. Или голову отрезать. Многие раненые мутанты «роженицу» чуют и ползут в нее подыхать, чтобы снова возродиться в виде мутанта-зомби.
Серебристая паутина  
Переплетение серебристых нитей, похожее на паутину в лесу на деревьях. Легко рвется «со слабым таким сухим треском, словно обыкновенная паутина лопается, но, конечно, погромче».
В романе братьев Стругацких «Пикник на обочине» описана отсроченная смерть доктора Кирилла Панова от разрыва сердца после соприкосновения с данным артефактом.
В романе Дмитрия Силлова «Счастье для всех» Дмитрия Силлова «серебристая паутина», весьма ценимая профессиональными убийцами на Большой земле, описана подробно:
«В отличие от других смертельно опасных сюрпризов Зоны, «серебристая паутина», можно сказать, весьма гуманна. Тихо-мирно сидел себе человек, выпивал, скажем, в баре после удачного похода, и вдруг – раз, и упал со счастливой улыбкой на лице. И никаких на нем видимых следов, только где-нибудь на сапоге клочок серебристой паутины прилепился.
Если тот клочок заметят, то труп просто вытащат баграми на свежий воздух, обольют бензином и сожгут от греха подальше. Если не заметят, могут свезти в морг, где патологоанатом вскроет труп и констатирует – атипичный разрыв абсолютно здорового сердца. Причем не банальное нарушение целостности его стенок, а реальное превращение в лохмотья жизненно важного органа, обеспечивающего ток крови по сосудам. Счастливчики-очевидцы рассказывали, мол, такое впечатление, будто внутри него взрывпакет бабахнул. Кстати, счастливцы они потому, что не многие выживали после того, как потрогали труп погибшего от «серебристой паутины». Правда, там эффект всегда отсроченный был, наверно, вдали от места своего обитания дьявольские серебристые нити частично теряли силу. Чаще дня через два-три погибали те, кто мертвеца трогал. У кого-то печень взрывалась, у других почки или легкие. Реже инсульты обширные были, да такие, что у людей кровь из глаз на полметра брызгала. Так что в Зоне очень внимательно относились к пьяницам, имевшим привычку нажираться до положения риз. Обычно таких оставляли на полу в луже собственной блевотины до тех пор, пока алкаш не начинал подавать признаки жизни. Тогда и огребал он по полной, на пинках из бара выкатывался, чтоб впредь неповадно было народ пугать. Потому-то в Зоне запойный народ редко встречается, бережет почки, которые за немереное пьянство и без «серебристой паутины» берцами да сапогами порвать могут».
Слепой гром  
В романе братьев Стругацких «Пикник на обочине» об этой аномалии рассказывается следующее:
«А вот в тех трех кварталах люди слепли… Между прочим, рассказывают, что ослепли они будто бы не от вспышки какой-нибудь там, хотя вспышки, говорят, тоже были, а ослепли они от сильного грохота. Загремело, говорят, с такой силой, что сразу ослепли. Доктора им: да не может этого быть, вспомните хорошенько! Нет, стоят на своем: сильнейший гром, от которого и ослепли. И при этом никто, кроме них, грома не слыхал…»
В романе Дмитрия Силлова «Никто не уйдет» герой встречается с аномалией «Слепой гром», по действию аналогичной явлению, описанному в «Пикнике на обочине». Аномалия напоминает некое дрожание, словно горячий воздух в полдень над железной крышей, которое также описано в романе братьев Стругацких.
Спутник  
Артефакт, по виду напоминающий светящийся шар. Если носить его с собой, увеличивает выносливость и скорость бега. Однако в случае, если рядом находятся источники электричества, может быть смертельно опасным – электричество высвобождает энергию «спутника» в виде молнии, часто убивающей того, кто носит артефакт при себе.
Тени  
Безопасное для человека явление, наблюдаемое в Зоне. «Не понравилась мне эта покрышка. Тень от нее какая-то ненормальная. Солнце нам в спину, а тень к нам протянулась».
В рассказе Дмитрия Силлова «Тени Хармонта» высказывается предположение, что аномальное расположение теней вызвано близостью порталов между мирами, искажающих окружающее пространство.
Тормоз  
Небольшая часть пространства, в которой замедлено течение времени. Бывают слабые «тормоза», из которых можно постепенно выбраться. Бывают сильные, попав в который человек, животное или мутант застывают навечно в области остановившегося времени.
Чёртова капуста  
Аномалия, плюющаяся в человека чем-то опасным. От плевков «чертовой капусты» спасают научные спецкостюмы.
В романах Дмитрия Силлова описана как шар около метра в диаметре, действительно похожий на капусту, словно слепленный из пластов прессованного черного тумана. Аномалия относительно спокойная, если ее не трогать. Если тронуть, плюнет струей ядовито-зеленой слизи, вылетающей под сильнейшим давлением и мгновенно прожигающей одежду, кожу и мясо. Когда «чертова капуста» голодна, может маскироваться, зарываясь в землю и поджидая таким образом добычу. К счастью, голодной эта аномалия бывает редко, так как после удачной охоты очень долго переваривает добычу. В это время она практически не опасна.
Электрод  
Аномалия электрической природы. Визуально определяется как пучок молний. Охотясь либо обороняясь, бьет жертву мощным электрическим разрядом, удар которого почти всегда смертелен. Отличается характерным потрескиванием, а также слабым запахом озона, который распространяет вокруг себя.
Хабар (артефакты) 
В романе братьев Стругацких «Пикник на обочине» причина появления и настоящее предназначение артефактов не раскрывается, многие артефакты лишь упоминаются без дальнейшего описания.
В романе Дмитрия Силлова «Никто не уйдет» высказывается предположение, что артефакты – это отходы производства более высокотехнологичной цивилизации. Их, проходя сквозь искусственные порталы, сбрасывают «мусорщики», пришельцы из иного мира. Так называемое «посещение» было не чем иным, как созданием на Земле мусорных свалок для этих отходов, которые люди назвали Зонами.
Батарейка   (научное название: «этак»  )
Часто встречающийся артефакт. В романе братьев Стругацких «Пикник на обочине» описан как «вечный аккумулятор», имеющий форму «черной круглой палочки». «Этаки» имеют свойство размножаться делением. Применяются в военной промышленности, а также в автомобилестроении.
Браслет  
Широко распространенный, часто встречающийся в Зоне артефакт, стимулирующий жизненные процессы человека. В романе братьев Стругацких «браслет» носит Ричард Нунан.
Булавка  
Распространенный, часто встречающийся артефакт. При электрическом свете отливает синевой. Делятся на «молчащие» и «говорящие» (более ценные). Простой метод проверки «булавки» – зажать ее между пальцами и нажать. «Он нажал посильнее, рискуя уколоться, и «булавка» заговорила: слабые красноватые вспышки пробежали по ней и вдруг сменились более редкими зелеными». В романе братьев Стругацких «Пикник на обочине» утверждается, что и «молчащие» «булавки» должны «разговаривать», но для этого пальцев мало, нужна специальная машина величиной со стол.
Ведьмин студень   (научное название: «коллоидный газ» )
В романе братьев Стругацких «Пикник на обочине» данный артефакт описывается следующим образом: «ночью, когда проползаешь мимо, очень хорошо видно, как внутри там светится, словно спирт горит, язычками такими голубоватыми. Это «ведьмин студень» из подвалов дышит». Скапливается в ямах, из которых имеет свойство выплескиваться. Также описан эффект от попадания человека в «студень»: плоть и кости размягчаются, «нога была как резиновая палка, ее можно было узлом завязать».
Помимо этого, в романе рассказывается о катастрофе в Карригановских лабораториях (вероятно, имеется в виду город Корриган, штат Техас). Тамошние ученые «поместили фарфоровый контейнер со «студнем» в специальную камеру, предельно изолированную… То есть это они думали, что камера предельно изолирована, но когда они открыли контейнер манипуляторами, «студень» пошел через металл и пластик, как вода через промокашку, вырвался наружу, и все, с чем он соприкасался, превращалось опять же в «студень». Погибло тридцать пять человек, больше ста изувечено, а все здание лаборатории приведено в полную негодность… теперь «студень» стек в подвалы и нижние этажи».
Веретено  
Артефакт причудливой формы, возникающий в местах повышенной гравитационной активности. Эта своеобразная «губка», нейтрализующая радиоактивное излучение, встречается достаточно редко и стоит немало.
Второе сердце  
Чрезвычайно редкий артефакт, так называемый «уник» (от слова «уникальный»). Встречается внутри крупных «электродов», рядом с их «сердцем» – центром аномалии. Представляет собой золотой шарик с яркими, цветными, пульсирующими нитями, пронизывающими его поверхность. При извлечении из «электрода» золотой цвет и нити пропадают. Тем не менее артефакт сохраняет свое уникальное свойство. А именно: если это второе сердце аномалии человек разобьет, например, молотком, раздробит рукояткой пистолета или разрежет ножом, то тот молоток, пистолет или нож оператор сам сможет наделить любым свойством, которым пожелает. Только нужно очень сильно хотеть, иначе ничего не выйдет. Например, в романе «Закон клыка» Снайпер при помощи «второго сердца» починил свой нож «Бритву», вернув ножу свойство вскрывать границы между мирами.
При уничтожении «второго сердца» возможны различные побочные эффекты. Например, когда Снайпер чинил «Бритву», из разрезанных половинок артефакта возникла «кротовая нора» – портал, переносящий оператора в любую временную точку его прошлой жизни либо просто через пространство.
Газированная глина  
В романе братьев Стругацких «Пикник на обочине» описана как некий артефакт или субстанция, находящаяся в банке.
В романе Дмитрия Силлова «Счастье для всех» предположительно яд зеленоватого цвета, нанесенный на метательные ножи.
Дочкино ожерелье  
Уникальный артефакт, созданный Монументом из «тёщиного колье». Одна из подтвержденных способностей – выводит из комы безнадежных больных, которых не удалось вылечить иными способами.
Живая вода  
Артефакт, похожий на большую каплю воды. Обладает способностью ускорять восстановление после ранений.
Золотой шар,   или Машина желаний,   или Зеркало миров  
Редчайший артефакт. «Он был не золотой, он был скорее медный, красноватый, совершенно гладкий, и он мутно отсвечивал на солнце. Он лежал под дальней стеной карьера, уютно устроившись среди куч слежавшейся породы, и даже отсюда было видно, какой он массивный и как тяжко придавил он свое ложе».
Согласно сталкерской легенде, данный артефакт способен выполнять желания человека, но далеко не все. «Золотой шар только сокровенные желания выполняет, только такие, что если не исполнится, то хоть в петлю!»
Согласно различным романам серии «СТАЛКЕР», данный артефакт может существовать в различных Зонах в форме кристалла, светящегося изнутри.
Зрачок  
Артефакт, похожий на расширенный зрачок с белой окантовкой. Ускоряет регенерацию поврежденных тканей организма, однако при этом может одновременно нанести вред, так как радиоактивен.
Зуда  
Судя по тому, что Шухарт носит данный артефакт в часовом карманчике, можно сделать вывод, что «зуда» очень небольшая по размерам. Активация происходит посредством нескольких сжатий «зуды» между пальцами. Радиус действия в пределах городского квартала. Эффект: «кто в меланхолию впал, кто в дикое буйство, кто от страха не знает, куда деваться». У Рэда Шухарта от действия активированной «зуды» идет носом кровь.
Кольцо  
Название этому ранее неизвестному артефакту в романе братьев Стругацких дает Хрипатый Хью. С виду белый обруч. Костлявый Фил надевает его на палец, раскручивает, и «кольцо» продолжает вращаться не останавливаясь. Хрипатый Хью расценивает этот феномен как «перпетуум мобиле» («вечный двигатель»). Бывает разных размеров. Будучи поврежденным, взрывается, выжигая всё вокруг себя. Диаметр зоны, поражаемой взрывом, зависит от размера «кольца».
Огонь  
Артефакт, похожий на сгусток огненных языков. Ускоряет регенерацию поврежденных тканей организма, однако при этом может одновременно нанести вред, так как радиоактивен.
Проводник  
Уникальный артефакт, за всю историю Зоны всего находили только два раза. То ли показывает, то ли сам прокладывает разрывы в аномальных полях. Помимо этого, «проводник» не только меж аномалий нужную тропку укажет, но и в памяти человеческой необходимые воспоминания отыскать поможет, если возникнет такая необходимость.
Пустышка   (научные названия: «объект 77-Б», «магнитная ловушка» )
Стандартная «пустышка» представляет собой «два медных диска с чайное блюдце, миллиметров пять толщиной, и расстояние между дисками миллиметров четыреста, и, кроме этого расстояния, ничего между ними нет». Вес стандартного артефакта 6,5 килограмма, хотя в романе упоминаются и «малые пустышки», которые свободно переносятся в портфеле вместе с другими артефактами. То, что «пустышка» является «магнитной ловушкой», доказано Кириллом Пановым. Однако остается неясным, «где источник такого мощного магнитного поля, в чем причина его сверхустойчивости».
Делятся на «пустые» (широко распространенные) и «полные» (редчайшие), в которых «синяя начинка между медными дисками туманно так переливается, струйчато».
В романе Дмитрия Силлова «Никто не уйдет» стандартная «полная пустышка» является топливным контейнером для транспорта «мусорщиков», разбрасывающих по Зоне артефакты. «Малые пустышки» представляют собой магазины для «смерть-ламп», оружия «мусорщиков».
В романе того же автора «Счастье для всех» в пустую магнитную ловушку для сохранности помещен артефакт «шевелящийся магнит».
Рюкзак  
Иногда здоровые и полные сил сталкеры умирают около костров без видимой причины. Это еще один из необъяснимых феноменов Зоны. Тело такого мертвеца безопасно. В зомби не превращается, псионик не может им управлять. Не разлагается и не представляет интереса в качестве пищи для мутантов. Практически не имеет собственного веса. Неодушевленные предметы, находящиеся с ним в непосредственном контакте, также теряют вес. Вследствие чего в экстренных случаях данный труп может быть использован в качестве контейнера для переноски тяжестей. Однако в силу моральных причин подобное использование мертвых тел не одобряется членами практически всех группировок, вследствие чего данный феномен не может быть отнесен к артефактам, имеющим материальную ценность. Горюч. Рекомендуемая утилизация – сожжение.
Сердце огня  
Артефакт, обладающий способностью очень долго гореть, выдавая при этом температуру более 2000 градусов. Изредка используется сталкерами как компактное топливо для костров. Относится к категории «уников» – крайне редко встречающихся артефактов.
Синяя панацея  
В «Пикнике на обочине» братьев Стругацких лишь упоминается без дополнительного описания.
В романах Дмитрия Силлова «Счастье для всех» и «Никто не уйдет» описана как кристалл, похожий на обледеневшую кувшинку, внутри которого, словно живое, беснуется ярко-синее пламя. Способна излечить любое заболевание, в том числе спасти человека после смертельного ранения. Чем сильнее проблемы у больного, тем ярче горит «Синяя панацея» внутри его тела. И тем выше вероятность того, что следующего пациента она не вылечит, а выжрет изнутри без остатка. После этого незадачливого кандидата на чудотворное исцеление можно сеном набивать и в угол ставить для красоты. Пустой он внутри, как барабан, нету ничего. Ни костей, ни клочка мяса. Одна шкура задубевшая, как новая кирза, и глаза остекленевшие, синим светом слегка поблескивающие изнутри.
После излечения пациента «Синяя панацея» перестает светиться на некоторое время, заряжаясь для следующего чудотворного сеанса. Когда артефакт вылезает из раны, прикасаться к нему не рекомендуется. Может наброситься и начать внедряться в кисть неосторожного исследователя. И тогда только один выход – отрубить руку или отстрелить ее, пока «Синяя панацея» не пролезла дальше, влегкую перемалывая плоть и кости, словно титановая мясорубка. После лечения «панацея» опасна только до тех пор, пока полностью не вылезет наружу. Потом она стремительно каменеет.
Смерть-лампа  
В романе братьев Стругацких «Пикник на обочине» «смерть-лампа» описывается следующим образом: «Восемь лет назад, – скучным голосом затянул Нунан, – сталкер по имени Стефан Норман и по кличке Очкарик вынес из Зоны некое устройство, представляющее собою, насколько можно судить, нечто вроде системы излучателей, смертоносно действующих на земные организмы. Упомянутый Очкарик торговал этот агрегат Институту. В цене они не сошлись, Очкарик ушел в Зону и не вернулся. Где находится агрегат в настоящее время – неизвестно. В Институте до сих пор рвут на себе волосы. Известный вам Хью из «Метрополя» предлагал за этот агрегат любую сумму, какая уместится на листке чековой книжки».
В романах Дмитрия Силлова «смерть-лампа» является личным оружием «мусорщиков», пришельцев из иного мира, занимающихся разбрасыванием артефактов по земным Зонам. «Малые пустышки» представляют собой магазины для «смерть-ламп».
Сучья погремушка  
В «Пикнике на обочине» братьев Стругацких лишь упоминается без дополнительного описания.
В романе Дмитрия Силлова «Счастье для всех» описана как редчайший артефакт. Обладает свойством на некоторое время порождать в головах всех других существ, находящихся в зоне видимости, необходимые оператору образы – например, в романе «Счастье для всех» солдаты принимают Шухарта за своего начальника, полковника Квотерблада. Одноразовый артефакт, начинает действовать сразу же после активации, активизируется так же, как и «зуда», посредством сжатия между пальцами.
Помимо основного свойства, обладает двумя неприятными побочными эффектами, из-за которых ее и прозвали «сучьей»:
а) В активном состоянии может начать сильно греметь, если его хозяин по неосторожности сделает резкое движение;
б) По внешнему виду «погремушки» невозможно узнать, использовали ее ранее или нет: и рабочая «погремушка», и отработанная выглядят одинаково. То есть покупатель вполне может отдать довольно большие деньги за бесполезный артефакт.
Тёщино колье  
Артефакт, довольно часто встречающийся в Зоне. Ускоряет процессы регенерации в организме, обладает слабой радиоактивностью.
Чернобыльская бодяга  
Ученые, изучающие Зону, до сих пор спорят, растение это или артефакт. Похожа на мягкий, склизкий на ощупь, мясистый и пористый ломоть не очень свежей говяжьей печени. Имеет лапы и неярко выраженную голову в виде нароста. Бегает довольно быстро. А иногда, если сталкер хилый или больной, может и за ним побегать. Прыгнет на затылок, присосется и начинает пить кровь, пока от человека высохшая мумия не останется.
Сталкеры используют чернобыльскую бодягу в качестве средства от ушибов и кровоподтеков. Отрубив голову и лапы, прикладывают ее к больному месту, после чего излечение занимает несколько часов. При этом с отрубленными головой и конечностями бодяга довольно долго остается свежей и сохраняет свои целебные свойства.
Чёрные брызги   (научное название: «объект К-23» )
Описание артефакта из романа братьев Стругацких «Пикник на обочине»: «Если пустить луч света в такой шарик, то свет выйдет из него с задержкой, причем эта задержка зависит от веса шарика, от размера, еще от некоторых параметров, и частота выходящего света всегда меньше частоты входящего… Есть безумная идея, будто эти ваши «черные брызги» – суть гигантские области пространства, обладающего иными свойствами, нежели наше, и принявшего такую свернутую форму под воздействием нашего пространства…»
На практике «черные брызги» используются в ювелирных украшениях. В романе «Пикник на обочине» упоминается «ожерелье из крупных «черных брызг», оправленных в серебро».
Шевелящийся магнит  
В «Пикнике на обочине» братьев Стругацких лишь упоминается без дополнительного описания.
В романе Дмитрия Силлова «Счастье для всех» описан как артефакт, способный провоцировать мгновенные неконтролируемые мутации живых организмов.
ОБ АВТОРЕ
Дмитрий Олегович Силлов – современный российский писатель, инструктор по бодибилдингу и рукопашному бою, автор многих произведений о самообороне, боевых и охотничьих ножах, а также более двадцати романов, написанных в жанре боевой фантастики.
Родился в семье военного. Окончив школу, служил в десантных войсках. После увольнения в запас, получив медицинское образование, активно занимался единоборствами, бодибилдингом, психологией, изучал восточную философию и культуру, историю военного искусства. Несколько лет работал начальником службы безопасности некоторых известных лиц, после – инструктором по рукопашному бою и бодибилдингу.
Дмитрий Силлов является автором популярной системы самообороны «Реальный уличный бой», лауреатом Российской национальной литературной премии «Рукопись года», а также создателем популярных литературных циклов «Кремль 2222», «Гаджет» и «Роза миров», публикуемых издательством АСТ.